В последнее время, когда вокруг постоянно слышно об информационной войне и пропаганде, когда в России продолжают закрываться СМИ и зарекомендовавшие себя десятилетиями программы, а Роскомнадзор вынуждает снимать спорные публикации, приходится снова и снова возвращаться к разговору о работе журналиста, возможности или недопустимости компромиссов, профессиональной этике и порядочности. Об этом и о многом другом "Спектр" поговорил с бессменным главным редактором радиостанции "Эхо Москвы" Алексеем Венедиктовым.
Aleksejus Venediktovas
© RIA/Scanpix

- Наш разговор о компромиссах совпал с закрытием программы "Неделя с Марианной Максимовской", одной из последних непредвзятых передач на федеральном ТВ. Галина Тимченко в недавней колонке написала, что состояние нынешних медиа — это как раз следствие компромиссов, на которые когда-то шли медианачальники, соглашаясь на уход лучших журналистов. Согласны ли вы с этим?

- На мой взгляд, это горячечный бред и непонимание сути профессии. В разных медиа существует разная редакционная политика. У каждого медианачальника, который давно работает в отрасли, существует понимание о правильности своей политики. Никакие компромиссы не должны на ней отражаться. Поэтому становиться в позу и говорить — "Ах, компромиссы привели к этому" — это самооправдание за то, что ты не удержал площадку. Надо удерживать площадку. 14 лет тому назад "Эхо Москвы" должно было быть закрыто. Но мы существуем — как зомби. А теперь посмотрите на нашу редакционную политику и расскажите мне о компромиссах.

Галина Тимченко воспринимает это как партийную журналистику: в медиа нельзя давать слово негодяям из такой-то партии, а надо давать слово только честным и открытым. А если вы даете слово и тем, и другим, то это компромисс. Тогда да, мы идем на него. Но я так понимаю профессию. Мы должны предоставить весь спектр мнений — согласны мы с ними или нет.

- Все-таки "Лента" давала слово обеим сторонам. А речь в колонке Тимченко шла о том, что на компромисс шли руководители медиа, которые один раз закрыли какую-то передачу или уволили одного журналиста.

Галина Тимченко сама сняла интервью Азара и после этого вынуждена была уволиться. Если бы она не сняла интервью Азара, она бы не уволилась? Она же написала заявление об увольнении.

- Ее уволили, а интервью не удаляли. Удалили только ссылку из него.

- Кто вам сказал, что ее уволили? Она написала заявление. Или, может, мы о бонусе, который она получила, поговорим? Я вот своим начальникам заявил, что не буду писать заявление. "Мне ваши бонусы не нужны". Или что, Азара увольняла тоже не она?

- Азара собирался уволить Александр Мамут.

- Как Мамут? Собственник? Вы смеетесь? Когда мне говорили когда-то в Кремле "Уволь Шендеровича", я говорил "Не буду". Мне говорили: "Мы тебя закроем". Я говорил: "Не уволю". Вот бескомпромиссность.

- Насколько я знаю, Мамут потребовал уволить Илью Азара, Тимченко отказалась. Вслед за этим уволили и ее.

- Спросите ее, написала ли она заявление и на каких условиях. Почему ее никто не спрашивает?

- Хорошо, я спрошу…

"Спектр" действительно обратился за комментарием к Галине Тимченко

"Я вообще не писала заявления. Александр Мамут вызвал меня и сказал, что я должна уйти и немедленно. После чего он вызвал юриста, они пришли через час с Алексеем Гореславским, и Мамут объяснил все им. Юрист составила соглашение сторон. По моему контракту мне полагались выплаты, если меня увольняют по желанию владельца. Мы также договорились, что в течение трех месяцев после увольнения я не занимаюсь конкурентной деятельностью, а в течение года не говорю публично ничего дурного о преемниках. Я поставила подпись только под этим соглашением: меня увольняют по желанию собственника, я получаю выплаты. В трудовой никакого "по собственному желанию" тоже нет", — Галина Тимченко.

- Если не с компромиссами, то с чем тогда связано состояние современной журналистики?

- Свобода слова действительно сжимается как шагреневая кожа, и это совсем не новость 2014 года. Это целенаправленное действие властей уже 14 лет. Действительно, с Болотной, а потом и Украиной этот тренд набирает силу. И мы видим, что как раз бескомпромиссная журналистика федеральных каналов, где есть одна точка зрения, приводит к тому, что другие точки зрения вытесняются на обочину. Программа "Неделя" была абсолютно профессиональной, но ее закрыли собственники, которые чего-то побаиваются. Предвосхищая ваш вопрос — будем ли мы следующими, я не знаю. Я эту станцию закрывать не буду и не уйду по собственному желанию.

- Программу "Неделя" многие как раз воспринимали как пример компромисса на телевидении — можно делать объективную программу, но на федеральном канале.

- Эта программа была профессиональная. В чем тут компромисс? Совершенно не важно, где она выходит. Судить надо по ее редакционной политике. В 2002 году мне говорили: "Хлопнем дверью, это будет "Газпром". Но есть аудитория, которую вы обслуживаете. С какой стати вы будете ее бросать? И почему я должен задумываться, что думают об "Эхе Москвы", 66% которой принадлежит Газпромбанку, люди, которые нас не слушают?

- На вас влияют ваши собственники, руководство?

- Собственники нет. Я с господином Миллером разговаривал три раза в жизни и два раза — с господином Ковальчуком. Непосредственное руководство пытается вмешиваться. Но мимо меня не пройти. Потому что по закону о СМИ и по уставу радиостанции ответственность за редакционную политику несет один человек — главный редактор. Как мне Путин при всех говорил: "Вы отвечаете". Поэтому и все решения на "Эхе" принимаю я.

- "Эхо Москвы" как себя чувствует в условиях сжимающегося пространства? Хорошо, потому что уходят конкуренты и растет аудитория, или все-таки плохо, когда не на кого равняться?

- И то, и другое. Конечно, конкуренция — главное в журналистике, и она уменьшается. Что нам соревноваться с пропагандистами? Во-вторых, растет угроза и нашей редакционной политике. Если можно закрыть Максимовскую, разогнать "Дождь", заставить другие медиа занимать партийную позицию, у кого-то может возникнуть искус сделать то же и с "Эхом Москвы". Но не получится, пока я главный редактор. Я нахожусь в том возрасте и статусе, когда я могу позволить себе делать то, что считаю правильным и интересным.

- Вы чувствуете себя в безопасности в статусе главного редактора?

- Меня можно снять за 10 минут советом директоров. Они не могут назначить главного редактора, но снять могут. Но, видимо, главный акционер — Путин (а я считаю нашим главным акционером именно его) не дает команды. Я все 14 лет считаю, что мы часть политического ландшафта, и решение по нам без мнения президента принять нельзя.

- Вы же не могли не задумываться, почему не снимают.

- Я задумываюсь, конечно, но все равно не могу знать наверняка. Да и нельзя все время думать о возможном увольнении. Это и есть самоцензура, когда ты думаешь — вот сейчас побегут и доложат президенту, да еще соврут и выдернут из контекста.

Если говорить про возможную конструкцию, то, во-первых, мы являемся витриной для западного общественного мнения. Но сейчас этот крючок сорван, потому что Путина мнение Запада волнует мало. Во-вторых, мы являемся СМИ, которое поставляет президенту и другим людям, принимающим решения, мнения и информацию, которые они не могут получить нигде еще. В-третьих, Путин знает, что мы не ведем ни против него, ни против России, войну. И если мы что-то ругаем, значит, мы правда так думаем. Для него принципиально, что мы делаем это ни на деньги Госдепа, ни на деньги Моссада. Может, мы дураки, но мы честные дураки. В четвертых, наши личные отношения, сложившиеся еще до того, как он стал президентом, мне позволяли долгое время объясняться с ним — не оправдываться, а объясняться. И он выслушивал. Сейчас не встречаемся — не зовет. А я не напрашиваюсь.

Но мы понимаем, что президенту в любой момент может надоесть, что "Эхо" где-то там "журчит", как он говорит. Тем более, что мы видели, что произошло и с главными редакторами более лояльных СМИ — со Светланой Миронюк, с Галиной Тимченко. А "Эхо" вопрос лояльности вообще не рассматривает.

- В чем, на ваш взгляд, проявлялась лояльность "Ленты"?

- Как в чем? Посмотрите, скажем, упоминаемость одного и другого кандидата во время предвыборной московской кампании. Президенту же, и не только ему, кладут сводки.

- И вам кажется, что это было навязано сверху, а не объяснялось просто информационным потоком?

- Нет. Это был инстинкт самосохранения господина Мамута. И некие его договоренности с журналистами. К вопросу о компромиссах.

- Насколько я знаю, господин Мамут не вмешивался в редакционную политику "Ленты".

- И вдруг вмешался? По поводу Азара.

- Да, вдруг вмешался. Собственно, на этом "Лента" и закончилась.

- Ну значит, будем считать, что моя информированность глубже, чем ваша. Вы знаете, у нас очень маленький мир, а господин Мамут, к тому же, еще и мой давний знакомый. И я представляю его взгляды очень хорошо. А также то, как он управляет своими активами. Я думаю, что, если он так управлял своими активами, он так управлял и "Лентой".

- То есть это все-таки только ваше предположение?

- Да. Можно сказать так. Я хочу отметить при этом, что я "Ленту" читал и уважаю. Но понимаю, что это был их компромисс тогда. И разговор про компромиссы и был затеян Галиной Тимченко, чтобы не было видно других компромиссов "Ленты".

Галина Тимченко: "В таких случаях моя бабушка говорила: "гулящая свекровь невестке не поверит". То, что Александр Мамут вмешивался в редакционную политику "Ленты" — это неправда. Хотя он и пытался. Более того, на встрече с частью редакции, уже после моего увольнения, он напрямую сказал, что я его не пускала в редакцию. Что касается предвыборной кампании, это Навальный отказался с нами общаться: он тогда был на нас в обиде. Поэтому у нас были интервью всех кандидатов, кроме Алексея Анатольевича."

- А как вы видите будущее "Эха" в условиях сужающегося информационного пространства?

- Оно не от меня зависит.

- Именно поэтому вы пытаетесь выкупить радиостанцию у акционеров?

- Да нет, это давняя история. Каждый раз, когда меня переизбирают, я вношу на совете директоров такое предложение. Просто две группы акционеров, иногда с противоположными взглядами на информационную политику, затрудняют мне жизнь как главному редактору.

- Но их взгляды же не должны сказываться на редакционной политике?

- Это отвлекает, когда они там где-то схлестываются. К тому же, генеральный директор, назначенный акционерами, может взять и не подписать командировку журналисту в Киев. Или не берет журналиста Азара на работу. И я третий месяц плачу ему (и за командировки, в том числе) из собственного кармана. Точнее из карманов любимых женщин, потому что я сам четыре месяца не получал зарплату, пока со мной не перезаключили договор.

- Вы один из немногих главных редакторов, у которых налажены близкие связи с властью. Вы считаете, что это необходимо в работе главного редактора независимого СМИ?

- Да. Чтобы понимать мотивацию людей, принимающих решения, надо встречаться с ними и разговаривать off-the-record. Это существует во всем мире. Затем главный редактор рассказывает своим журналистам об этих разговорах, чтобы они понимали, что происходит.

Кроме того, с некоторыми чиновниками я дружу. Вот я дружил с человеком, а он стал министром. И что мне теперь, рвать дружбу?

- Как вы в этом случае избегаете конфликта интересов?

- Я не избегаю. Я просто об этом публично говорю. Важно сказать слушателю — этот человек мой друг, но давайте разберем его реформу образования. И я признаю, что у меня есть дружбаны и из кооператива "Озеро", и из оппозиции.

- Почему не оставить работу по добыванию инсайдов журналистам?

- Журналисты тоже могут это делать. Но надо понимать, что я бренд радиостанции, мне более охотно рассказывают что-то. Журналист не может сказать: "Министр Лавров — мой друг". Потому что во-первых, это неправда, а во-вторых я его тогда немедленно сниму из пула. Потому что он журналист, а я нет. Я менеджер. У меня другая работа — я организатор производства.

- Вам кажется, что профессиональное СМИ может добывать информацию любым способом?

- Да. Можно красть документы, а можно разговаривать с людьми. Но мы и крадем, в общем. Если документ носит общественно-важный характер, значит, он заслуживает того, чтобы быть опубликованным. Просто не оставляйте на столах такие документы.

- И вас после этого продолжают звать в кабинеты, где на столах лежат такие документы? Вы не думаете, что это могут делать специально?

- Может, и специально. Весь вопрос в том, подлинный ли документ и как он влияет на жизнь общества. А с какой целью мне его отдали, меня не интересует.

- А методы Lifenews вы одобряете?

- Я считаю, что до недавнего времени они занимались высокопрофессиональной журналистикой. Но с событиями на Украине они перестали занимать журналистскую позицию и заняли пропагандистскую.

Если же говорить про прослушки, то я этого не одобряю. У меня лежали в 90-е годы кассеты с прослушками министров, генерального прокурора, но я их не ставил. Во-первых, это неправильно. Во-вторых я не могу это верифицировать. Когда был скандал с прослушками из кабинета главы администрации президента Александра Стальевича Волошина, я пригласил его к нам (кстати, о дружбе — я дружу с ним, хоть он и закрывал НТВ). Я привел его в монтажную и показал, как 20-летняя девочка может за 10 минут так смонтировать любое выступление, что оно будет звучать с точностью до наоборот. Я ему сказал "И ты веришь прослушкам?"

Мы можем смонтировать Путина так, что он будет звучать как Порошенко. И наоборот. Мы просто на это не идем. И поэтому не ставим прослушки, хотя нам их часто присылают.

- Журналистская этика определяется каждым конкретным случаем или есть жесткие правила, которых нарушать нельзя?

- Решение зависит от каждого конкретного случая. Общественное благо и этика определяются каждой редакцией самостоятельно. Когда мы украли медицинскую карту Ельцина, мы в этом кабинете принимали решение ее публиковать. У нас также была карта его супруги, Наины Иосифовны, которая тоже в тот момент была не очень здорова. И ее карту мы публиковать не стали. Но радио вообще не занимается расследованиями, у нас же нет возможности показать документ.

- Законов, ограничивающих работу СМИ, сейчас принимается столько, что Роскомнадзор может по сути заставить вас снять любой материал, которым недовольны власти — и даже без звонков в редакцию. Как было, например, с сайтом Slon.ru и интервью о марше за федерализацию Сибири. Как СМИ существовать в таких условиях?

- Мы получаем три-четыре уведомления от Роскомнадзора в неделю — в основном, по комментариям. И у меня есть приказ — решение об удалении того или иного комментария должно приниматься в течение 17 минут. Комментарий снимается, после чего, если я не согласен, я вступаю в контакт с Роскомнадзором. Иногда получается что-то отстаивать.

Я не согласен с единственным нашим предписанием от Роскомнадзора — по блогу Навального. Но передо мной была дилемма: снять только блог Навального или все равно снять его, но со всеми остальными блогами. В суде мы поддерживаем Алексея Навального, потому что считаем, что это предписание незаконно. Надо смотреть в каждом конкретном случае, стоит ли упираться. Просто так упираться странно.

Я, например, вчера комментировал ситуацию с федерализацией Сибири. Ну посмотрим, пришлют ли мне предписание. Я не сниму этот материал, потому что в нем нет призыва. Но я сразу взял это на себя, сказал, что я буду это комментировать. Моя и ответственность.

- Скандал с телеканалом "Дождь" был связан с проектом, который канал делал совместно с вами. Использовали ли вы свои связи в администрации президента, чтобы помочь телеканалу?

- Да. Но не потому, что это была наша программа. Потому, что я считал, что это неправильно.

Более того, я пытался поддержать и РИА Новости. Когда я впервые узнал про попытку снять Тимченко, я разговаривал на эту тему с людьми, которые могли принимать тогда решения. Я сам приглашал ее в известный кабинет ровно для того, чтобы сохранить. Я очень корпоративный парень.

- А кого у вас получилось отстоять?

- Про это я никогда не расскажу — только после того, как их уволят. Получалось. И достаточно часто. Потому что ко мне люди прислушиваются.

"Спектр"
Оставьте свой комментарий
либо комментировать анонимно
Публикуя, вы соглашаетесь с условиями
Читать комментарии Читать комментарии
Рассылка новостей

Путин в Донбассе "своих" не сдает (72)

Неожиданное на первый взгляд решение Владимира Путина...

Замыслы Сталина на раздел мира или два изувера на одной планете (157)

Заключение Пакта Молотова–Риббентропа (1939 г.) было...

В.Лаучюс. Революция 1917 года: кто помог темным силам и предал Белую гвардию (66)

Ровно 100 лет назад Россию потрясла кровавая революция ,...

TOP новостей

В поисках нового президента Литвы: мнение простых людей и элиты (16)

Жители Литвы в настоящий момент хотели бы видеть на...

Признание: решение проблем горы Гедиминаса затягивалось

21 месяц – примерно столько времени прошло с тех пор,...

Погода: зиму сменит весна

В первые дни недели осеннюю погоду в Литве сменит...

После работы – за руль: некоторые зарабатывают и по 1000 евро (92)

Больше половины жителей Литвы подрабатывают, а треть,...

МВД предлагает разрешить жителям регистрироваться при мэрии (7)

По данным на 1 ноября 2017 г. в Литве был 66 591 житель,...