Наверное, вопрос о том, кто ты и каково твое место, рано или поздно встает перед каждым покинувшим свою страну человеком. За последние почти тридцать лет после падения "железного занавеса" миграция, эмиграция стали обычным явлением для жителей десятилетиями закрытого пространства. Многие покидают родину в поисках лучшей с материальной стороны жизни, у других - иные обстоятельства.
Zinaida Linden
© DELFI / Kiril Čachovskij

С одной стороны, понятие национального государства вроде бы уходит в прошлое, однако в реальности это происходит далеко не везде. И тем, кто переезжает в другую страну часто приходится оказываться перед проблемой определения себя в этом новом обществе. И вообще себя в сложившейся ситуации — что есть твои корни, кто ты сам по себе. О том, как покинув родину, не искать новую идентичность, а думать о глобальных корнях своим читателям в ходе встреч в Вильнюсе рассказала писатель Зинаида Линден.

Покинув в 1991 году Ленинград, она переехала жить в Финляндию. Так сложилось, что ее окружение оказалось прежде всего не финским, а шведским (хотя безусловно, З.Линден общается и с финнами, среди которых у нее много друзей). В этой стране есть национальное меньшинство финских шведов. Они в основном проживают в Финляндии, в прямом смысле, по другому от Швеции берегу. Шведский язык в этой стране является вторым государственным языком, который сами финны нередко называют pakkoruotsi – то есть, обязательный шведский.

Жизнь З.Линден в новом для нее окружении складывалась не всегда легко. Пришлось пережить и сложные времена, когда были трудности с работой. Свою первую книгу она написала на шведском, который в свое время изучила в Ленинградском университете. Сейчас вышло уже 7 книг, 6 из них — переведены на русский, финский, а также на другие европейские языки. В Финляндии З.Линден стала первым автором иностранного происхождения, получившим престижную премию Йохана Рунеберга. И эта премия не единственная.

В ходе встреч с читателями в Вильнюсе и Висагинасе, она и предложила обсудить тему глобальных корней. В ее книгах часто можно встретить мотивы сложного отношения к понятию «идентичность» и постоянного поиска фундамента, своего места в мире, по которому ее герои постоянно перемещаются, оказываясь в совершенно иных, чем ранее, ситуациях и обстоятельствах.

- В своем романе «По обе стороны», где переписываются два человека родом из России, но живущие один — в Японии, другой — в Финляндии, вы пишете о людях, которые оказались в обществах с другим общим устройством. Ваша героиня пишет: «Я родом из страны, которой нет. Из города, которого нет (Ленинград — DELFI) и живу в стране, которой нет — шведоязычной Финляндии». Там же речь у вас идет об идентичности, как необходимой этикетке, отсутствие которой пугает окружающих...

- Это говорит моя героиня, это не на сто процентов я, но под этой фразой я подпишусь.

- И там же ваша героиня рассказывает, что приснилось ей, будто она лежит на столе анатомического театра и какой-то голос сверху задает ей вопрос: «Почему вы не развиваете свою финскую идентичность». На ваш взгляд понятие идентичности актуально в нынешнем мире, важно знать для себя — русский ты, финн, литовец?

- Для меня это не на первом плане, но для многих жителей страны, в которой я живу, это действительно был очень актуальный вопрос. С тех пор довольно многое изменилось, поскольку в Финляндию прибыла большая группа соискателей убежища и сейчас у нас говорят о мультикультурности. Но на тот момент (я писала роман 10 лет назад) ситуация, официальное отношение было другим. И я ничего не выдумываю. Люди узнают в романе и себя, и социум, роман был принят с энтузиазмом и людей эта тема взволновала. Но в России роман читали по другому. Рецензент «Литературной газеты» читал его как этнографические экскурсы в быт Японии и Финляндии и система идентичностей ему даже мешала. Так что его читали по разному, но для людей из Финляндии — это роман прежде всего об идентичности.

- С этим в Финляндии постоянно приходится сталкиваться?

- Это одна из центральных тем в финляндском самосознании и очень крупная тема для шведоязычных финнов. И я не хотела этот роман публиковать в России, думала, что российский читатель просто не поймет в чем там дело и почему вокруг этих моментов так много драматизма. Нужно там жить и сталкиваться с проблемами данной языковой группы, чтобы понять, как много в романе гротеска, элементов памфлета. Но я бы не сказала, что это очень большое преувеличение. В Финляндии действительно очень сложные отношения между шведоязычной и финоязычной группами населения. Шведский язык — один из двух государственных языков и его до сих пор изучают в школах. Есть и шведские школы, где, конечно, изучают финский язык. И достаточно большой процент финоязычного населения шведский язык называют pakkoruotsi – то есть обязательный. Он вызывает серьезные политические дебаты и все довольно сложно.

- Интересно, ведь финские просветители писали на шведском языке.

- Да, зачастую даже не зная финского языка. Чуть позже, в начале XIX века финский просветитель Снельман и его сторонники ратовали за его развитие.

Вы совершенно правы, что просветители писали и литература создавалась на шведском языке. Финская литература — относительно новое явление. Интересно, что царская администрация на каком-то этапе стала поддерживать развитие финского языка в Великом княжестве Финляндском. Не потому, что была хорошая и добрая, а чисто из политических соображений, чтобы ослабить влияние Швеции. Кстати, еще в 1940 году Карл Густав Маннергейм писал в одном из писем, что давно понимает - финский язык стал языком культуры, но в то, что он станет когда-нибудь языком науки, он никогда не поверит. Надо здесь добавить, что у значительной части финноязычного населения есть внутренее неприятие факта, что шведский язык исторически сыграл большую роль в развитии Финляндии. Это же был и язык, и модель управления. Поэтому многим финнам неприятно слышать, что Маннергейм плохо знал финский язык, тогда как его все-таки пытаются представить как человека сугубо финского. Я думаю, вы меня сможете на каком-то уровне понять, потому что вы тоже живете в стране с довольно непростой историей.

- Так случилось, что СССР развалился и многие по разным причинам и с разными намерениями уехали за рубеж, уезжают и сейчас. Им приходится встраиваться в новую систему. Но сейчас некоторые говорят, что эмиграции уже нет как таковой, можно сидеть в Азии и работать на фирму в другой части света. Как тут связать понятие глобального и понятие корней? Корни — это что-то традиционное, культура, социум и т.д. Глобальное же — это что-то такое всеобщее. Как эти вещи, глобальные корни, о которых вы говорите, соединяются и что это означает для вас?

- Это каждый определяет для себя сам и в зависимости от страны, в которой находится. У меня есть дальний родственник в Америке. В свое время, прочитав роман «По обе стороны», он, разволновавшись, стал мне писать: твои герои — это какая-то экстремальная ситуация, в Америке — это частное дело и никто к тебе не лезет с вопросом кто ты? Но США — это страна, которая по сути на эмиграции основана. Он живет не в национальном государстве, в империи — это совсем другая концепция, у нас же отношения несколько иные. Я ему ответила, что для меня — это не частное дело, это часть моей профессиональной сферы. То, о чем вы спрашиваете - один из наиболее частных ко мне вопросов. Но для одного общества вопрос идентичности — очень важен, для других — национальная идентичность неважна. Что касается эмиграции, то она сильно видоизменилась, но все-таки существует. Моя тетя, которая в 1965 году переехала в Варшаву, конечно, пережила совсем другую эмигрантскую жизнь. Тогда все было по-другому. Я уже не говорю о массовой эмиграции в США в конце 19-го начале 20-го века. Тогда в том числе из Финляндии люди уезжали и даже не писали домой, потому что думали, что рождались заново.

- Может быть не все могли писать?

- В Финляндии писать умели, там был очень высокий уровень грамотности даже в те времена. Требовали, что мужчины и женщины умели писать, но, в первую очередь мужчины, потому что из-за удаленности хуторов друг от друга они по сути дела сами должны были исполнять функции священников, читали Библию дома своим семействам, в церковь ездили редко. Не умея читать, нельзя было жениться. Классический финский роман Алексиса Киви «Семь братьев» как раз об этом. О необразованных братьях, которые влюблены в одну и ту же девушку. И чтобы на что-то расчитывать, им нужно научиться читать и писать. Так что многие выходцы из Финляндии писать умели, но некоторые не писали сознательно, считалось, что все — теперь человек как отрубленный ломоть, родился заново. Такая была эмиграция. Теперь же ты можешь быть одной ногой там, второй — здесь...

- То есть глобальность в вашем понимании — понятие географическое?

- Да, у многих это профессиональная стезя и сейчас многим это необходимо, современный человек с этим сталкивается очень часто. Но в реальности, даже биологически человек предназначен не для этого, а для проживания в относительно ограниченном пространстве. И если 200 лет назад за всю свою жизнь он мог встретить 150-170 человек, сейчас мы сталкиваемся с очень многими людьми. Вопрос в том, насколько мы, как биологические существа, эволюционно подготовлены ко всему этому глобальному.

- Где для вас дом?

- Моя семья живет в Финляндии, мой дом — это моя квартира, но не город Турку. Кстати, в Хельсинки я больше чувствую себя дома. Петербург же для меня в еще большей степени является домом и средоточием родственных связей и корней. С возрастом я все больше интересуюсь этими вопросами, историей предков. Дома я также себя чувствую в некоторых местах Японии. Пожалуй все. Дом, там, где меня ждут, где ко мне хорошо относятся.

- Дело не в национальном?

- Нет, дом для меня не очень национальное место.

- Петербург очень быстро меняется, вы его узнаете? Есть, наверное, и такой момент, что когда живешь уже вне страны, откуда ты родом, многое начинает видеться по-другому?

- Да, конечно. Но прошел уже довольно большой период и это стало элементом жизни. Что касается Петербурга, то я видела как он менялся. Я там очень часто бываю. Если бы у меня была возможность, я бы жила половину времени там, половину — здесь. Кроме того, с Петербургом меня связывают и профессиональные контакты. Но, конечно, есть много моментов, когда я себя чувствую вне того, о чем люди там говорят. Не все мне бывает понятно. Так что я тоже должна вникать в этот быт, другое дело, что я не очень этого хочу.

- Если снова вернуться к вашему роману, там есть слова о том, что война никак не отпускает людей, они продолжают все время о ней думать и выстраивать на этом отношения между собой, народами. Почему война не может отпустить?

- Не всех. Есть много западных стран, которые уже пережили ВМВ. Если сказать в США war, то это не обязательно будет означать вторую мировую, а, например, войну в Ираке.

- Речь больше о странах, расположенных по периметру России. Почему тема войны разрабатывается, почему ее не преодолели?

- Опять же смотря где. Там, где были очень тяжелые последствия для народа, войну до сих пор используют в политических моментах. Я же, говоря о Финляндии, имела в виду Зимнюю войну 1939-го года (и «войну-продолжение», также имеющую культовый статус, т.е.1941-44) - . Она в большой степени объединила разрозненные группы и классы, общество после гражданской войны. Эта война стала объединяющим фактором, потому что была отечественной. Дальше ситуация была сложнее, война-продолжение (когда Финляндия была союзником Германии) уже может трактоваться по-разному. Некоторые финские солдаты не хотели идти дальше Карелии.

- В хрестоматийном финском романе «Неизвестный солдат» есть момент, когда финны дошли до своих границ и начались разговоры о том, зачем им идти дальше?

- Но определенный культ существует, к тому же это еще и коммерческое явление. Каждую осень выпускают новые книги о войне, о Маннергейме, как мы шутим — их выпускают осенью ко дню отца. Меня однажды поразила надпись в газете незадолго до дня независимости: в каждом из нас живет ветеран Зимней войны. Я долго на эту тему думала. В котором «каждом» из нас, кто эти «мы»? В школах преподают правильную историю, а народный нарратив, который во время войны использовался в целях пропаганды и укрепления боевого духа, продолжает жить своей жизнью.

Я перевела на русский язык книги историка Хенрика Мейнандера по истории Финляндии, почти целую главу он рассуждает о причинах сохранения нарратива военных лет в своей родной Финляндии.. Так что в политических целях национальные моменты могут использоваться и используются. И в современной России это распространено, и в Финляндии есть своя традиция.

- Может быть, просто нет честного, спокойного разговора о том времени?

- Поэтому я и перевела книги этого историка, чтобы внести в разговор свою лепту и читатель смог ознакомиться с финской точкой зрения на русском языке.

- Как в Финляндии обстоит ситуация с русскоязычной диаспорой, там ведь живет довольно много выходцев из России?

- У меня очень хороший контакт с русской диаспорой в Петербурге, но так получилось, что особенных контактов с русскоязычной диаспорой в Финляндии у меня нет. Я приблизительно представляю себе как она живет и имею право как автор художественных текстов ее изображать. Я вышла замуж за шведоязычного человека и прекрасно знала шведский язык. У меня просто в окружении не было русских людей. Я живу на шведском языке, у меня свои проблемы, они же почти все живут на финском.

- Согласитесь, что ваш случай не частый: вы приехали из России в Финляндию и попали в среду шведоязычного меньшинства. Вы стали писать на иностранном языке. При этом у вас все равно был багаж, сформировавшийся до вашего отъезда. И это не всегда можно переместить в другой язык. Что заставила вас начать писать именно на шведском?

- Во-первых, у меня были большие сложности с трудоустройством. Нужно было что-то делать. Была мысль, что если нет текстов для перевода, то я их создам. Во-вторых, я бывший гид и привыкла что-то рассказывать. Возможность исчезла, а потребность осталась. В-третьих, я написала свой первый рассказ через несколько месяцев после рождения ребенка, когда изменилось мое положение в цепи поколений, и у меня появилась потребность писать нарративную прозу.

- Как вас встретили шведоязычные коллеги по перу?

- Очень хорошо, моя карьера - это единственное, что у меня там получилось. А собратья по перу и шведоязычные, и финноязычные очень хорошо относятся. Контакты с коллегами — одни из самых приятных моментов моей жизни.

- Русскоязычные версии ваших романов подвергаются обработке?

- Когда «Новый мир» заинтересовался моим романом, который уже 7 лет как был опубликован по-фински и по-шведски, меня попросили сократить его на треть. Да, я перерабатываю, но даже когда по-шведски пишу, стараюсь избегать слишком сложных ассоциаций. Я - переводчик, переводила других, но переводить свои тексты для меня психологически сложнее, чем чужие.

- Вы не могли бы выделить основную тему, которая проходит через все ваши книги?

- Это мое субъективное мнение, но, я думаю, что это вопрос человека и обстоятельств, как они формируют человека, как он на них реагируют.

- В ваших книгах обращает на себя внимание поиск героями своего места...

- Может быть, не обязательно географического, но места. Какого-то фундамента.

- Много ли элементов автобиографии в ваших книгах?

- У меня богатая семейная история и автобиографического материала довольно много. Но я знаю, что никогда не напишу чисто автобиографическую книгу, потому что слишком многое мне непонятно в семейной истории. И я этого уже никогда не узнаю. Приходится компенсировать фантазией. Сейча я пишу роман, где достаточно много моего эмоционального опыта.

- В вашем другом романе о семье дипломата, которая постоянно меняет страны, есть момент, когда женщина говорит: сына у нас забрала Япония (сын остался там учиться), а дочь заберет Финляндия (ходит в финскую школу). Дети уходят, связь с твоим становится тоньше. Это, наверное, болезненно переживается. Это проблема?

- Сейчас - это проблема для очень многих. Люди много передвигаются, мне попадались супружеские пары без общего языка. Но мы говорим о проблемах разных поколений. Я считаю, что для ребенка хорошо иметь контакт с родственниками из старшего поколения. В Финляндии это бывает редко, часто этот контакт не интенсивен, а сводится к встрече рождества. То есть затруднена передача эмоционального исторического опыта. Жаль. Я росла в контакте не только с бабушкой и дедушкой, но и с прадедами. И так было у многих.

- Дети покидают родину, рождаются за рубежом, что тоже размывает идентитет...

- Да. Но в конечном счете, тяжелее всего это переживают родители, бабушки и дедушки. Но у детей-эмигрантов есть и обратная проблема — язык, который со сменой поколений чаще всего теряется. Размываются и языковые группы. Некоторые к этому относятся спокойно, но не все.

- В Европе проживает достаточно большое количества покинувших родину россиян. Вы живете в Финляндии, есть ли у вас какая-то связь с выходцами из России в других европейских странах?

- Для Финляндии сейчас гораздо более актуальная проблема — это выходцы из других стран. И они достаточно далеки от нашей общей традиции европейской цивилизации, куда входит и российская культура. Когда я выхожу перед финской публикой, я могу найти точки соприкосновения. Это все же часть единой парадигмы. Если после меня будет выступать писатель из Сомали, как эти точки искать? Я просто чувствую контакт, поиск общего знаменателя. Для него же это будет очень трудно. Но я хочу подчеркнуть, что при всех сложностях, представители русскоязычной диаспоры все же являются частью этой культуры и им объективно проще найти общий язык с финнами, чем представителями других культур.

- Иными словами, если с Сомали нужно наводить мосты, то с Россией можно их отреставрировать...

- Это двусторонний процесс, у моста два конца. И сейчас это трудная тема. Диалог между странами, в том числе на уровне народной дипломатии, очень осложнился. Но важно его продолжать, заниматься этим на государственно-политическом уровне.

- Глобальные корни и идентичность. Хорошо, есть профессионал, который живет в другой стране и реализует себя, в какой-то момент к нему подходят и говорят: вы все же определитесь, где вы и с кем вы. Этот вопрос приходится если не слышать, то ощущать в воздухе в последние годы...

- Это было и раньше и в Финляндии об этом говорят давно, и я давно им говорю об этих моментах. В этом смысле в Финляндии публичное пространство, мораль и традиции этому благоприятствуют. Финны достаточно прямолинейные люди, ценят искренность и честность, поэтому хорошо чувствуют заискивание. Я никому не рекомендую отрицать свою идентичность и называть себя финном (если вы реально им себя не чувствуете), чтобы им понравиться. С другой стороны, есть у них и ожидания. Так что ходят и спрашивают об этом, другое дело, что категорично отвечать не хочется. Если вы будете говорить «я — русский», это тоже может восприниматься достаточно плохо. Я же предпочитаю говорить то, что думаю: моя основная, сложившаяся в Финляндии, идентичность — это то, что я прозаик, мой профессиональный путь. Именно потому, что я переехала в Финляндию и стала писать, я в ней и нахожусь. Это моя центральная идентичность. Что касается идентичности национальной, правильно сказал мой родственник: это частное дело.

Оставьте свой комментарий
либо комментировать анонимно
Публикуя, вы соглашаетесь с условиями
Читать комментарии Читать комментарии
Рассылка новостей

Депутаты предлагают на Рождество выплатить пенсионерам по 100 евро надбавки к пенсиям (95)

Представители Избирательной акции поляков Литвы-Союза...

Второй день поисков байкера также не принес желаемого результата (15)

В субботу утром семья, близкие, друзья и другие...

У подножия горы Гедиминаса ограничено движение (89)

Литовский национальный музей обратился в Вильнюсскую...

Опрос: рейтинг "крестьян" самый низкий после выборов, восходят другие звезды (31)

Рейтинги правящего Литовского союза крестьян и зеленых...

TOP новостей

Опрос: рейтинг "крестьян" самый низкий после выборов, восходят другие звезды (31)

Рейтинги правящего Литовского союза крестьян и зеленых...

Депутаты предлагают на Рождество выплатить пенсионерам по 100 евро надбавки к пенсиям (95)

Представители Избирательной акции поляков Литвы-Союза...

У подножия горы Гедиминаса ограничено движение (89)

Литовский национальный музей обратился в Вильнюсскую...

Ночь в Вильнюсе: водитель ехал на скорости 135 км/ч (8)

В ночь с пятницы на субботу Вильнюсская дорожная...

Второй день поисков байкера также не принес желаемого результата (15)

В субботу утром семья, близкие, друзья и другие...