Скандал с пытками в ярославской колонии вскрыл неистребимую российскую проблему – пытки в колониях. Николай Левшиц отсидел четыре года в одной из российских колоний в начале 2000-х годов. Его не пытали, он описал обычную жизнь российского заключенного – камера на 40 коек, в которой живет 120 человек, проход «через строй», избиение дубинками новоприбывших заключенных, несъедобная еда, штрафные санкции за мелкие нарушения.
Заключение в России
© Sputnik / Scanpix

История Николая – о выживании в тюрьме, жизни после нее, и о том, что помогает человеку по обе стороны решетки.

Преступление

Это было покушение на убийство, статья 105-я через 30-ю Уголовного кодекса. Дали мне шесть лет. Могли бы переквалифицировать на тяжкие телесные повреждения, и тогда была бы амнистия. Прокуратура запросила за это денег с моих родных. А у меня папы нет, я его не видел никогда, мама – учительница, откуда деньги на это? Да и сейчас понимаю, что могли легко обмануть. Простая семья, неискушенный парень.

Это была глупость, ревность. Мне был тогда 21 год. Я был ботаником, после армии вернулся. Ударил девушку железкой типа ножа больше десятка раз по голове, ей делали трепанацию черепа, она выжила. Я сам вызвал скорую и полицию.

"Ты вернул свой долг" и как снова стать свободным: опыт выживания в российской тюрьме и после нее
© Autoriaus archyvas

Может, если был бы отец, если было бы больше внимания ко мне... Мама много работала, воспитывала моего брата. Мне всегда не с кем было поговорить, я сам себя накручивал-накручивал и накрутил.

Почти месяц я был в Институте Сербского, мне делали экспертизу на состояние аффекта и вменяемость. Состояния аффекта, по мнению врачей, не было «из-за отсутствия активных действий со стороны потерпевших». Признали только сильное эмоциональное переживание.

Я был виноват в своем преступлении. Я совершил то, о чем очень жалею, думаю и вспоминаю практически ежедневно.

Следственный изолятор и колония: условия жизни

Год я провел в следственном изоляторе «Матросская тишина», три года – в колонии в Нижегородской области, вышел по УДО. Я сразу себе поставил такую цель. Этот институт фактически превратился в коммерческий, во многих колониях администрация этим шантажирует, что-то требует. У меня была цель как можно раньше освободиться и исправить то, что совершил, свою жизнь.

Год в «Матросской тишине»… На 40 коек – 120 человек, спасть приходилось в три смены, моя была с 17 часов до часу ночи. В небольшом помещении люди едят, ходят в туалет, разговаривают, умываются. В колониях посвободнее, их больше. Следственных изоляторов меньше, поэтому там условия тяжелее. И тогда и сейчас кормят ужасно, это сложно назвать едой: рыбный суп серо-зеленого цвета с кусочками костей, капуста в разных видах, гнилая картошка с черными глазками, куски мяса с волосами. И тогда и сейчас были магазины, и если тогда был ассортимент 20-30 наименований, то сейчас он намного больше. Можно купить доширак и тушенку, постельное белье и трусы с носками.

В СИЗО все хотят в колонию, потому что там – свежий воздух. У меня до сих пор на ногах остались следы от язв, которые образовались от сырости в камере, где 100 человек. Там трудно попасть к врачу, люди заживо гнили на моих глазах. С зубной болью можно было несколько дней промучиться, прежде чем к стоматологу попадешь.

В колонии в этом смысле получше: к людям отношения другое, свежий воздух, отдельная койка, большие просторные бараки. В колонию периодически приезжает машина, которая проверяет на туберкулез. Сдаешь анализы, какое-то время нервничаешь из-за результатов, человек 10 из 100 уезжает с туберкулезом. Стены камер в грибке, никто с ним не борется, только осужденные своими силами. В плане еды: сечка, пшенка, клейстеровидная, капуста с картошкой, сложно назвать это полноценной едой. Даже приправы в столовую запрещены. Чем меньше зэк съест, тем больше свиньи на тюремной ферме еды получат (отходы отдают им, а они от специй болеют).

Заключение в России
Заключение в России
© Sputnik / Scanpix

Отношения с администрацией

В СИЗО администрацию не видишь. Там есть продольные, которые дежурят на этаже, сменяются сутки через трое, выводят на проверку, к адвокату или на суд. Суды происходят часто, выводят из камеры в три-четыре утра, отправляют вниз на сборку – в специальную камеру, вернуть могут в два-три часа ночи, и это до сих пор так устроено. А в суде ждешь, пока всех осудят. Это пытка, нормативы в автозаках нарушаются, туда кучу людей набивают.

В колонии с администрацией приходится общаться, это их работа. Где больше воздействия администрации и осужденных из секции дисциплины и порядка, там зоны красные, где воровские понятия сильнее – там черные. Моя колония была красная, с секцией дисциплины и порядка, с сильным влиянием администрации. Людей у нас практически не били, не издевались. Был отдельный отряд со строгими условиями содержания, где находились люди, противопоставлявшие себя администрации. Но при этом, когда приезжаешь в колонию, сотрудники всегда говорят, «Ты сюда приехал, ты в нашей абсолютной власти. Все, что мы хотим сделать, мы сделаем».

Отношения с другими заключенными

Я старался скорее освободиться, избегал конфликтов. Многое в отношениях между заключенными зависит от того, есть ли в колонии промзона, работают ли люди. От этого зависит и быт, и досуг, и все остальное, потому что, когда утром человек уходит на «промку» и возвращается только вечером, у него время идет быстрее. Там даже зарплата есть, но она смешная: работаешь, работаешь, в конце месяца получаешь 450 рублей или тысячу. Дешевый труд у зэков, почти рабский.

Отношения с другими осужденными у меня были ровные и в СИЗО, и в колонии. Я не стремился к воровской жизни, старался остаться обычным человеком. Если не обманываешь, не крысишь, не стучишь на других, ведешь себя с достоинством, помогаешь слабым, не заискиваешь перед сильными, то возникает к тебе определенное уважение.

В отряде ровные отношения у всех были, не было такого, чтобы кто-то ругался каждый день. Кто-то читает, кто-то учится, там нет алкоголя, который очень часто является причиной преступлений. Конфликты возникали редко.

Пытки или обычное дело?

С одной стороны, у нас не заходил ОМОН в колонию, как бывало в других колониях, где бойцы фактически тренировались на заключенных. Физических пыток не было, было моральное давление. Шантаж переводом в штрафной изолятор, лишением передач, или, как у Олега Навального было, когда перед свиданием в ШИЗО отправляют. А свиданки в ШИЗО запрещены, следующую только через три месяца сможешь попросить.

С другой стороны, считать пытками или издевательствами, когда приезжаешь в колонию, идешь с автозака в карантин (где проводишь несколько дней до перевода в камеру) на четвереньках с баулом в руках, а тебя бьют дубинками. Лайт это или не лайт? Пытки? Обычное дело в наших колониях, в большинстве.

Или вот еще, каждый заключенный обязан здороваться с любым сотрудником. Со всеми, каждый раз, когда встречаешь, независимо от того, видел ты его сегодня, здоровался уже или нет. Если обращается к тебе кто-то из сотрудников, ты должен назвать фамилию, имя, отчество, статью, срок. Не сделал этого или не поздоровался в очередной раз – нарушение, штрафной изолятор.

Семья, отпуск и футбол в колонии

Ко мне приезжали родственники. Мама, брат, дедушка. Они писали мне письма, мы общались, это было очень важно. Передачки, посылки, свидания. У меня мама была заслуженным учителем России по русскому языку и литературе, 40 лет в школе отработала. Дедушка всю жизнь на заводе проработал, один из самых уважаемых людей в Коврове был. Их поддержка была очень важна, они все время говорили: мы тебя ждем, мы тебя не бросили, мы тебе верим. Я понимал, благодаря им, что жизнь и молодость на этом не заканчиваются, можно что-то еще сделать, исправить.

У нас была редкая для колоний фишка – отпуска. Я сам не был, не стремился к этому, это был бы большой стресс. Но другие у нас ездили, и я считаю, что это хорошая и полезная штука, которая могла бы быть реализована на всей территории России. Все зависело от администрации, кого отпускать, кого не отпускать. Отпускали тех, у кого есть семья – родители, жена, дети и до конца срока осталось менее пяти лет. Можно было получить 15 дней отпуска, взамен, правда, администрация могла что-то настоятельно попросить (про взятки не слышал, но дорогие подарки привозили из отпусков).

А еще мы писали заявления администрации, и нам разрешали ночью смотреть футбол. А еще играли через день на плацу, на асфальте в локальной зоне, которую нельзя покидать, она просматривается с вышки. Это одна из тех вещей, которая помогала мне в колонии. У нас было 10 отрядов, был чемпионат между отрядами. Мы выходили на плац и часа два играли, болтали, физически и морально от этого было легче. Это были эмоции, которых в тюрьме не хватает. Еды не хватает, музыки, женщин, это все эмоции. Футбол помогал, добавлял энергетики, потом все потные и довольные возвращались в отряд, умывались.

У нас, конечно, были секции досуга, культчасы. Садились 50 мужиков в отряде, один играет на баяне, а остальные засыпают от недосыпа, от слабости. Иногда просто сидели, не играл на баяне никто, старались только не заснуть и смотрели в окошко – не идет ли проверяющий.

Жизнь на свободе

Пока сидел, сложно было думать о том, что дальше, настрой был один – выйти, как можно быстрее. Когда освободился, устроился работать курьером в издательство, проработал девять лет. Уволился с должности ведущего менеджера по рекламе. О моей судимости там никто не знал, ведь у курьеров не спрашивают справку об ее отсутствии. Мне кажется, в колониях можно обучать поваров или парикмахеров, у них тоже не спрашивают справку о судимости. Это профессии, которые позволят человеку после освобождения найти работу, зарабатывать, устроиться в жизни.

На волне протестов 2011-2012 г.г. мы с друзьями участвовали в Мастерской протестных действий. Собирались каждую неделю, обсуждали акции, которые будем делать, назвались «Сопротивлением» и распространили миллион агитматериалов на шествиях. Я вовлекся в это все, мне казалось, в стране происходит что-то не то. Мама моя была в избирательной комиссии в Москве, ее подруги и коллеги переписывали избирательные протоколы, мы с ней ругались из-за этого.

Стал общаться с разными интересными людьми, понял, что жить, как раньше, больше не хочу. В июле 2012 года уволился из издательства, а на следующий день случилось наводнение в Крымске. Меня это задело. Я не работал, у меня были деньги, время и машина, и я поехал туда и пробыл там три месяца. Координировал лагерь волонтеров, мне напрямую переводили деньги, я покупал на них лекарства пожилым людям, потерявшим все. В тот период у меня много друзей появилось. Тогда я понял, что ни за какие деньги не купишь ощущение, что ты кому-то помог.

Potvynio išvargintas Rusijos Krymskas laukia pagalbos
Potvynio išvargintas Rusijos Krymskas laukia pagalbos
© RIA / Scanpix

После Крымска меня позвали делать проект помощи детям-сиротам, он не очень пошел, потому что было мало опыта у участников проекта, в том числе у меня. Потом Ольга Романова позвала в «Русь сидящую», мы с ней ездили по тюрьмам и тепло общаемся до сих пор. Дальше пригласила Светлана Бахмина в фонд помощи заключенным «Протяни руку», где уже стал директором, даже на совещания в правительство ходил, мы занимались домами ребенка при женских колониях. Я ездил в колонии, мы занимались ремонтом помещений, покупали игрушки.

Был еще проект, который не был реализован, но который очень нужен, я считаю. Он был посвящен разделению медико-санитарных частей колоний и Федеральной службы исполнения наказаний. Это очень важно для предотвращения пыток. Если медсанчасти будут относиться к Министерству здравоохранения, мы хоть на полшажка сдвинемся вперед. Сейчас это одно ведомство, покрывают друг друга все, воруют лекарства и медоборудование, часто между сотрудниками колоний и медработниками есть семейные отношения, я даже статью писал об этом. Зачастую так получается, что жена – начальник санчасти, а муж – начальник оперативников. Это, конечно, неправильно.

Работал около года в Фонде «Нужна помощь» с Митей Алешковским, мы познакомились и подружились в Крымске. После этого в «Открытой России» делал Школу муниципального депутата, многие тогда избрались. Потом на РЕН-ТВ вышел фильм с большим сюжетом про меня: что я соблазнил и избил девушку… Намешали в кучу ложь и правду. Ходорковский меня уволил, но многие ребята меня поддержали. Мама тоже поддержала, хотя тогда была уже в больнице с лейкозом. Уходя из «Открытой России» я спросил: «По работе ко мне есть претензии?» Мне сказали, что по работе претензий нет. Я зла не держу, кадровые решения руководство само принимает, хотя мне нравился тот проект и общение с активистами.

Буквально на следующий день мне написал Леонид Волков из штаба Алексея Навального, спросил, с чем связано увольнение, поддержал, предложил работу в штабе. И я почти год проработал на президентской кампании Навального, обучал наблюдателей. Несмотря на то, что у нас не было кандидата (Навального не допустили к выборам – прим. Ю. Б.), несмотря на аресты и задержания, мы выставили 33 тысячи наблюдателей.

"Ты вернул свой долг" и как снова стать свободным: опыт выживания в российской тюрьме и после нее
© DELFI / Vaidas Saldžiūnas

Сейчас я взял паузу. Хочу отдохнуть. В октябре у меня был обыск по одному из дел Ходорковского, хотя где я и где Ходорковский. Меня уложили лицом в пол, шесть часов продержали в наручниках, не пустили адвоката. Мама умерла в прошлом году, дедушка и бабушка умерли, тяжелый был год. Я хочу делать свой фонд, идея которого появилась у меня года полтора назад: про дороги и ДТП. В сутки на дорогах погибает 60 человек, пострадавших в сотни раз больше, а профильной НКО пока нет.

Мне говорят: что тебе дала Россия, общество? Ты вернул свой долг, уезжай. Но я пока не хочу, мне кажется, я тут последнего слова не сказал. Не в политике, это бесполезно, а в социальной сфере, с ней еще что-то можно делать и развивать.

Трудно стать свободным

Сейчас в колониях, тюрьмах и следственных изоляторах 630 тысяч заключенных. ФСИН занимает шестое место среди министерств и ведомств по бюджету. Плюс внутри выстроен целый бизнес на дешевом или бесплатном труде заключенных.

Скоро будет сто лет истории ГУЛАГа, и до сих пор внуки палачей и садистов работают во многих колониях, в тех регионах, откуда людям тяжело уехать, где нет другой работы.

Выйти человеком из тюрьмы очень сложно. Если говорить о рецидиве, то, по данным ФСИН, 85% заключенных в России имеют две и более судимости. Система заточена на то, чтобы подавить заключенного, получить от него прибыль, а не относиться к нему как к человеку.

Самое тяжелое в тюрьме – не озлобиться. У нас умеют посадить, оправдательных приговоров меньше одного процента. А как выйти из тюрьмы обратно в общество, не опустить руки, как снова стать свободным? Мне было трудно, но всегда нужно помнить, что жизнь продолжается. И времени у нас не так уж и много.

Заключение в России
Заключение в России
© Sputnik / Scanpix
Оставьте свой комментарий
либо комментировать анонимно
Публикуя, вы соглашаетесь с условиями
Читать комментарии Читать комментарии

Главный редактор "Эха Москвы" Алексей Венедиктов госпитализирован (9)

Главный редактор "Эха Москвы" Алексей Венедиктов...

Алексей Навальный вышел на свободу (101)

Российский оппозиционер Алексей Навальный в...

Спикер Госдумы пригрозил выходом РФ из Совета Европы (20)

Если Москве не вернут право голоса в ПАСЕ , не исключен...

TOP новостей

Самолет Пригожина покинул Литву, его починкой занималась компания Жемялиса (32)

12 октября из-за технических неполадок в Вильнюсском...

РПЦ объявила о разрыве отношений с Константинопольским патриархатом (43)

Сегодня в Минске прошло заседание Священного Синода...

Британский эксперт объяснил, почему отравление Скрипалей - "последняя капля", но не последняя история "В Латгалию Путин не пойдет, а диверсии возможны" (236)

Петербургская интернет-газета "Фонтанка.ру" назвала...