Юрий Афанасьев: после 13 января пути Литвы и России кардинально разошлись

 (215)
После январских событий в Вильнюсе векторы движения Литвы и России кардинальным образом разошлись. Литва двинулась в сторону построения гражданского общества и демократии, а Россия вернулась к авторитаризму. Об этом сегодня с трибуны Сейма Литвы говорил российский историк, один из лидеров российского демократического движения конца 1980 - начала 90-х гг. Юрий Афанасьев.
Jurijus Afanasjevas
© DELFI (K.Čachovskio nuotr.)

В 1991 году Ю.Афанасьев вел, пожалуй, самый крупный митинг в новейшей истории России, который прошел под лозунгами «Свободу Литве» и «Руки прочь от Литвы». Тогда в центре Москвы, чтобы поддержать независимости Литвы, собралось около 400 000 человек.

Как отметил Ю.Афанасьев в своей речи 13 января 2011 года в литовском Сейме, если кремлевское руководство тогда не услышало призывов литовцев не допустить кровопролития, то «голос защитников свободы из Литвы дошел до Москвы спонтанной, до Москвы улиц и площадей».

Он считает, что после январских событий в Вильнюсе векторы движения Литвы и России кардинальным образом разошлись. Литва двинулась в сторону построения гражданского общества и демократии, а Россия вернулась к авторитаризму.

Предлагаем вашему вниманию полный текст его речи, прозвучавшей в ходе торжественного заседания в Сейме Литвы, посвященного 20-летию трагических событий в Вильнюсе, 13 января 2011 года.

Высокочтимый Сейм!

Уважаемые приглашенные!

На мою долю выпала большая честь поздравить вас с Днем защитников свободы. Я знаю, что в России есть немало людей, которые присоединились бы к этому моему поздравлению, но я делаю это исключительно от себя лично, потому что, поздравляя вас с этим торжественным памятным днем, я, в отличие, может быть от кого-то, испытываю раздирающее душу противоречие. С одной стороны чуство безграничной гордости за вновь обретенное тогда Литвой независимое развитие и в то же время – мучительное чувство горечи, сожаления и обиду за то, что произошло примерно в то же время и продолжается до сих пор в России.

Мне довелось не только сопереживать происходящие в те дни события в Литве, но и в определенной мере быть их соучастником. В ту ночь, когда советский спецназ при поддержке танков штурмовал вильнюсский телецентр и безоружную толпу его защитников, мне, примерно часа в три или в четыре утра, позвонил Витаутас Лансбергис и, обрисовав ситуацию, сказал, что он не может даже никому дозвониться. Буквально никому из тогдашнего нашего руководства, и просил меня это сделать.

Он, видимо, тогда еще полагал, что наше руководство могло не знать о происходящем. Но я, тем не менее, не дожидаясь рассвета, стал рьяно дозваниваться Ельцину, Язову, Крючкову, кому-то еще. И, разумеется, тоже напрасно.

Но Лансбергис и многочисленные его сторонники все-таки не совсем напрасно пытались достучаться до Москвы с их тревогой о своей свободе. И если Москва официальная не могла их услышать, потому что она сама и была душителем этой свободы, то голос защитников свободы из Литвы дошел все-таки до Москвы спонтанной, до Москвы улиц и площадей.

В Москве прошел один из самых многочисленных митингов в то время, на нем собрались около 400 000 человек, они заняли Манежную площадь и частично улицу Горького, Охотный ряд. И этот многотысячный, может быть самый массовый митинг за все время, сейчас такое даже трудно представить, проходил под лозунгами «Свободу Литве» и «Руки прочь от Литвы».

В то время я был сопредседателем движения «Демократическая Россия» и сопредседателем межрегиональной депутатской группы и в этой роли мне довелось быть одним из организаторов этого митинга, и я его вел. Я видел и знаю, что это был искренний порыв, благородное стремление собравшихся на нем людей, объединенных надеждой быть вместе «за нашу и вашу свободу».

Не будем преувеличивать значение настроений, выраженных на этом митинге, для развития событий в Литве после 1990-91 гг. Но не исключено, что они, эти настроения россиян повлияли тогда на то, что эскалации вооруженного вмешательства в Литву тогда не произошло.

Однако, очень скоро после этих событий, по современным меркам буквально в считанные дни, та спонтанная, свободолюбивая Москва улиц и площадей вдруг, для многих может быть совершенно неожиданно, схлопнулась.

И векторы исторической динамики с тех пор в России и в Литве по отношению к свободе, демократии и в целом к европеизму сначала обозначились, а потом, с наступлением нулевых, и окончательно сформировались не просто как разные по их направленности, а как диаметрально противоположные.

Ответ на вопрос, ПОЧЕМУ именно так это произошло и что это означает – очень даже не простой. Хотя именно в нем, на мой взгляд, разгадка противоположности двух векторов исторической динамики. Для мифологизированного до сих пор сознания не только подавляющего большинства россиян, но и для их руководителей, для их думающего класса этот вопрос остается пока что за пределами его постижения.

В такого рода сознании никак не может отложиться, что Литва и Россия – это две разные страны и различаются они не по каким-то штрихам и деталям, а по глубинным социо-культурным основаниям. У каждой этих стран не только одинаково многовековые, во многом пересекающиеся, в чем-то похожие, а иногда и общие, но в то же время и вместе с тем это принципиально разные истории.

Их различия уже очень давно, по крайней мере, со времен образования Великого княжества Литовского и Московии определяются сложной, у каждого на свой лад конфигурацией и ее эволюции сразу из нескольких разных срезов в истории Литвы и России: природного, ментального и социально-исторического, геополитического.

Синтез разных конфигураций из этих срезов, состоящий в свою очередь из специфического в каждом случае склада ментальности, установок массового сознания, типов социального поведения, ценностных ориентиров, всевозможных мифологем складывался опять-таки очень по-разному в двух этих странах.

Разные комбинации этого синтеза довольно давно уже, стали определять собой не только два разных типа государственности, но и разные типы исторических субъектов, у каждого из которых свое специфическое культурное сознание. Литве предстояло вернуться в Европу, тогда как России, поскольку она там никогда не была, надо было туда прийти заново.

Этими культурно-цивилизационными факторами, которые нарабатывались в перспективе большой продолжительности – la longue durée – нарабатывались по-разному в России и в Литве, объясняется, на мой взгляд, и та кратковременная конъюнктурная ситуация в этих странах в коротком промежутке 1990-91-х годов.

В Литве в это время сложился союз критически необходимой части общества и политической элиты в их способности вступить в коммуникацию между собой и достичь согласия относительно традиционных для Литвы опорных европейских ценностей демократии, права, морали. Отсюда, я думаю, и та непоколебимая стойкость защитников свободы и неизменность, твердость направленности курса Литвы к этим европейским ценностям.

В России и многочисленные структуры, и кратковременная конъюнктура формировались принципиально иначе. В 1991 году не было в России никакой демократической революции. Не было никакого перехода к открытому обществу и европейским ценностям. И Ельцин с Гайдаром и Чубайсом не были никакими ни либералами, ни демократами.

Что касается господствующей исторической традиции, то для строительства опорных оснований будущего в ней места не нашлось. Здесь господствовали всегда автократия и самодержавие.

А что же было?

Развалился Советский Союз. Сам по себе этот развал был всего лишь той конкретной конъюнктурной формой, кратковременным событием, наконец, знаком, за которым раскрывается его означаемое, а именно наработанные веками и непригодное для будущего содержание и способ российского жизнеустройства, мировидения и властвования. Все вместе это и была Русская система, а ее имя собственное – идеократическая Российская империя.

В 1991-м, с развалом Союза, был основательно надломлен становой хребет этой системы, надломлен тот остов, на котором держались все скрепы, удерживающие на себе это сооружение. А именно, сломалась архаичная, средневековая по своей сути, эсхатологическая ИДЕЯ-ПРОЕКТ Должного.

Ушли в прошлое и последовательно менявшиеся конкретно-исторические воплощения этой ИДЕИ-ПРОЕКТА: «спасение истинно христианской веры», «Москва – Третий Рим», «мировая революция», «построение коммунизма».

Смерть ИДЕИ-ПРОЕКТА Должного лишила удерживающих систему скреп, что повлекло за собой обвальную деградацию всего этого жизнеустройства, мировидения и властвования. Но и с исторической смертью этой ИДЕИ-ПРОЕКТА не прекратилось полностью реальное существование системы. В качестве замеса для всего русского социума она со всеми ее имперскими комплексами оказалась на удивление живучей, и, мимикрируя, сотни лет вновь и вновь предстает каждый раз в новом платье. После развала идеократической империи для россиян началась имитационная эпоха, эпоха симулякров.

Жить в эту эпоху не стало легче. Напротив, Россия стала еще менее предсказуемой, а потому еще и более опасной. Но еще более опасной для нее самой, и для окружающих являются попытки нынешних ее властителей протащить в будущее уходящие с исторической сцены ее рудименты. Авторитаризм перевоплощается на наших глазах в неототалитаризм. Не только русскую систему, но и то, что от нее осталось, нельзя ни реформировать, ни модернизировать. Надо менять парадигму российского жизнеустройства.

Не знаю, возможно ли это, найдутся ли силы, способные совладать с нарастающей энтропией российского социума. Хотелось бы на это надеяться. Во всяком случае, если это произойдет, и такие силы найдутся, литовский опыт продвижения к свободе, безусловно, заслуживает быть востребованным.

Спасибо!

Оставьте свой комментарий
либо комментировать анонимно
Публикуя, вы соглашаетесь с условиями
Читать комментарии Читать комментарии
 
Рассылка новостей

Мнения и комментарии

Нефтяной ультиматум Путина Лукашенко. Пострадают страны Балтии? (88)

Белорусский транзит стал не только экономическим, но и политическим инструментом влияния белорусских властей на балтийские страны. Что ждет нас в ситуации ультиматума, который Россия предъявила Беларуси?

Шарунас Бартас: когда сидишь в вильнюсском баре, война кажется романтическим приключением. Это не так (42)

Шарунас Бартас, которого в прошлом году выбрали лучшим литовским режиссером, возвращается с новым фильмом "Иней". В фильме снималась известная француженка Ванесса Паради. Художественный фильм был снят в Донбасском регионе, совсем рядом с зоной военных действий. Он передает отношение режиссера к Украине, Бартас поддерживает ее борьбу за независимость.

Александр Морозов: "Донбассизация" России? (44)

Блогер, колумнист, политический аналитик Александр Морозов знаком всем, кто интересуется событиями в России и на всем постсоветском пространстве. У нас он известен не только своими постами и публикациями, но и выступлениями на вильнюсских «Форумах свободной России». Прожив несколько лет в Праге, журналист переехал в Вильнюс, пополнив растущие ряды российских эмигрантов.

Российский историк о восстании 1863-го года: ничего не бывает напрасно (189)

Обнаружение захоронения участников восстания 1863 года, среди которых оказались останки и его лидера Зыгмунта Сераковского, не прошло незамеченным и за пределами Литвы. Российский историк Раиса Добкач на своей странице в Facebook отреагировала на открытие захоронения и, рассказывая о Сераковском и борьбе повстанцев с царским режимом, отметила, "что ничего не бывает напрасно, нельзя стереть память, нельзя спрятать человеческие следы, нельзя изменить историю одним росчерком пера очередного правителя или министра".

К.Эггерт. Чем ответит Путин на санкции США (51)

Как, наверное, хотелось бы сегодня обитателям Кремля и Смоленской площади, олигархам и главам государственных корпораций вернуться назад, в безмятежные годы Джорджа Буша-младшего!
Facebook друзья