Б.Туманов. Исповедь россиянина

 (140)
Жил в Петербурге до недавнего времени (мир праху его!) Юрий Павлович Лобачев, неординарный человек с неординарной судьбой. Коренной петербуржец, потомственный дворянин, он покорял рассудительным, чуть ироничным и неповторимым обаянием тех русских – именно русских – интеллигентов, которые усвоили школу европейского рационализма.
Юрий Павлович говорил на безупречном, элегантном русском языке. А, кроме того, на французском, сохранявшем аромат начала двадцатого века, на сербском, на румынском и даже на венгерском языках.

Отец Юрия Павловича был русским консулом в Салониках. Там семью Лобачевых застала Февральская революция 1917 года. А спустя несколько месяцев, перед Октябрьским переворотом родители Юрия Павловича стали жертвами холерной эпидемии, оставив сиротами четырех сыновей.

В 1918 году осиротевших мальчишек переправили в Белград, и там, в возрасте девяти лет маленький Юра начал карьеру уличного чистильщика обуви. А в тридцатых годах он был уже известным художником-карикатуристом в редакции белградской «Политики» и считался родоначальником сербского комикса.

С приходом немцев в Белград Юрий Павлович ушел в Сопротивление. А когда в Югославию вошли советские войска, он был прикомандирован в качестве переводчика к одной из советских дивизий, с которой дошел до Австрии. За это ему без особых проволочек было дано советское гражданство.

А после того, как Тито поссорился с Москвой, Юрия Павловича и еще несколько сотен таких же советских граждан посадили в товарные вагоны и вытолкнули их на территорию Румынии. Там он и прожил до 1955 года, работая карикатуристом в газете «За прочный мир, за народную демократию», пока ему не разрешили поселиться в Ленинграде, где Юрий Павлович до самого выхода на пенсию проработал в «Боевом карандаше».

Вернувшись на родину, с которой, по сути, он не был знаком, Юрий Павлович при каждой возможности стал активно путешествoвать по отечественным просторам. Здесь, собственно, и кроется развязка притчи, начало которой было положено в безвестной австрийской деревушке, где часть, в которой служил Юрий Павлович, встала на постой.

«Австрия вообще была сравнительно мало задета войной, а деревушку, в которой мы расположились, бои вообще не затронули, - рассказывал он. – Педантичные нарядные домики, ухоженные лужайки, мощеные мостовые, дорожки, выложенные камнем, идеальный порядок, почти стерильная чистота – словом типичная швабская деревня. Как-то рано утром вышел я покурить на крыльцо дома, в котором мы квартировали. А там уже сидит Коля Куркин, ординарец нашего командира, славный молодой парень.

Сидим, курим. Над деревушкой предрассветный туман плывет. Тишина. Идиллия полная. И вдруг Коля мечтательно говорит: «Вы посмотрите, Юрий Палыч, красота-то какая… Ведь вот как, оказывается люди жить умеют – с уважением к себе. Каждая травинка подстрижена, каждый дом – загляденье, камушек к камушку подогнан, тропинки вымощены, чистота кругом… Как я все это увидел, зарок себе дал – вот кончится война, будет у меня, дай бог, возможность собственный домишко построить, я его так же обихожу, чтобы человеком жить».

Я, естественно, его похвалил за такое намерение. Посидели мы еще немного, докурили и разошлись. А дальше я об этой беседе и не вспоминал. До тех пор, пока спустя лет тридцать, а то и больше, не оказался в Крыму. Просто путешествовал в тех краях на автобусе. Теперь уже и не припомню, где это было – кажется, где-то между Симферополем и Бахчисараем. Автобус сделал остановку в каком-то селе, я вышел размять ноги, и вдруг слышу: «Юрий Палыч, вы ли это?» Оглядываюсь – а это мой Коля Куркин. Постаревший, но вполне узнаваемый. На мотоцикле с коляской. Короче говоря, снял он меня с автобуса вместе с моим рюкзаком и повез к себе домой боевую юность вспоминать.

Приезжаем. Вижу – Коля явно преуспел в послевоенной жизни. Во дворе стоят еще один мотоцикл с коляской и «Москвич». Дом – полная чаша. Трое сыновей один другого краше, хлебосольная и веселая супруга, стол ломится от угощений, хоть специально к моему приезду никто не готовился. Но тут же волей-неволей отмечаю: дом большой и добротный, но какой-то несуразный – какие-то пристройки, чуланчики, навесы – и все не к месту; двор огромный, но местами зарос бурьяном, а местами завален обрывками толя, обломками досок, ржавыми тазами; ограда покосилась, колышки в ней как щербатый рот, и все разного размера, ну, и конечно ни клумб, ни цветов, ни травки, ни мощеных дорожек…

Посидели, выпили, повспоминали, порассказывали друг другу кто и как жил все это время, снова выпили. Наконец, уже заполночь вышли мы с Колей покурить на крыльцо, как в тот раз в Австрии. Я ему и говорю: «Николай, а помнишь наш разговор в той австрийской деревне? Живешь ты – дай бог каждому, так что же ты не стал свое гнездо устраивать как те австрияки? Ведь хотел же?»

Тут мой Коля задумался, помолчал, покряхтел, а потом как-то весело и в то же время обреченно ответил: «Эх, Юрий Павлович, так то ж – они, а то ж – мы».

Происходил этот разговор, напомним, в ту духоподъемную эпоху, когда мы делали ракеты, перекрывали Енисей, были впереди всей планеты в области балета, и когда никому и в голову не могло прийти, что когда-нибудь Россию придется снова поднимать с колен.

Именно поэтому Коля Куркин не стал объяснять наличие бурьяна в собственном дворе кознями Запада. Не осадил Юрия Павловича ссылкой на то, что, мол, «Запад нам не указ», не обвинил его в либеральном пресмыкательстве перед загнивающей Европой и не посоветовал «сваливать в милую ему Австрию», а бесхитростно, а, главное, беззлобно констатировал реальность: то ж они, а то ж мы.

Впрочем, Коля Куркин был не совсем прав: оказалось, что в нынешней «вставшей с колен» России небольшая часть населения (в отличие от основной его массы, живущей на среднестатистическую месячную зарплату в 15.000 рублей) очень быстро научилась имитировать – разумеется, в собственной интерпретации – «их» образ жизни. Однако и тех, и других наших соотечественников объединяет горделивое равнодушие по отношению к тому факту, что их страна остается, по сути, неким гигантским двором Коли Куркина. Заросшим бурьяном, заваленным отходами, без «мощеных дорожек» и с неряшливо сооруженной, постоянно перестраиваемой «вертикалью власти».

Все мы испытываем смутное, граничащее с отчаянием, а потому глубоко запрятанное чувство собственной вины за такое состояние нашего дома. Мы понимаем и то, что за этим стоит, выражаясь словами того же Коли Куркина, «неуважение к себе». Мы были бы и рады жить как те же австрияки, но либо не знаем (а подчас и не хотим знать), как этого добиться, либо попросту не верим в собственную способность к кропотливой и систематической работе.

И мы привычно компенсируем наше бессилие перед собственной инертностью поисками декоративного величия и декоративных врагов, что, с одной стороны, предполагает наше абсолютное совершенство, а с другой – объясняет наши случайные недостатки происками супостатов.

Казалось бы, нынешний всепланетный и беспрецедентный кризис должен был заставить нас задуматься над обустройством собственной страны, а не, скажем, трансокеанских каналов в Никарагуа, нефтяных приисков в Венесуэле или финансового благополучия отдельно взятого Эдуарда Кокойты в Южной Осетии. Но мы снова озабочены тем, как бы отдать землю крестьянам в далекой Гренаде, не очень при этом задумываясь, а как живется тем же крестьянам где-нибудь в Нечерноземной полосе России. Впрочем, мы согласны «обустраивать» Россию, но исключительно в планетарных масштабах, включая собирательство «исконно русских земель» в границах бывшего Советского Союза.

Заметьте, при этом мы осмысливаем реальность в той же нехитрой системе координат, что и Коля Куркин: то – они, а то – мы. Беда только в том, что Коля был при этом мудро самокритичен, а вот мы используем ту же формулу как категорическое и агрессивное неприятие всего того, что связано, условно говоря, с нехитрым, человечным и самоуважительным бытием австрийской деревушки.

Ну, а то, что «замечательный грузин» стал кумиром первого в истории России непоротого поколения говорит вовсе не о нашем желании вернуться в ГУЛАГ.

Это всего лишь истерическая реакция на «их» нежелание считать «наш» бурьян цветочными клумбами.

Geopolitika
Оставьте свой комментарий
либо комментировать анонимно
Публикуя, вы соглашаетесь с условиями
Читать комментарии Читать комментарии
 
Рассылка новостей

Мнения и комментарии

Шарунас Бартас: когда сидишь в вильнюсском баре, война кажется романтическим приключением. Это не так (41)

Шарунас Бартас, которого в прошлом году выбрали лучшим литовским режиссером, возвращается с новым фильмом "Иней". В фильме снималась известная француженка Ванесса Паради. Художественный фильм был снят в Донбасском регионе, совсем рядом с зоной военных действий. Он передает отношение режиссера к Украине, Бартас поддерживает ее борьбу за независимость.

Александр Морозов: "Донбассизация" России? (42)

Блогер, колумнист, политический аналитик Александр Морозов знаком всем, кто интересуется событиями в России и на всем постсоветском пространстве. У нас он известен не только своими постами и публикациями, но и выступлениями на вильнюсских «Форумах свободной России». Прожив несколько лет в Праге, журналист переехал в Вильнюс, пополнив растущие ряды российских эмигрантов.

Российский историк о восстании 1863-го года: ничего не бывает напрасно (188)

Обнаружение захоронения участников восстания 1863 года, среди которых оказались останки и его лидера Зыгмунта Сераковского, не прошло незамеченным и за пределами Литвы. Российский историк Раиса Добкач на своей странице в Facebook отреагировала на открытие захоронения и, рассказывая о Сераковском и борьбе повстанцев с царским режимом, отметила, "что ничего не бывает напрасно, нельзя стереть память, нельзя спрятать человеческие следы, нельзя изменить историю одним росчерком пера очередного правителя или министра".

К.Эггерт. Чем ответит Путин на санкции США (51)

Как, наверное, хотелось бы сегодня обитателям Кремля и Смоленской площади, олигархам и главам государственных корпораций вернуться назад, в безмятежные годы Джорджа Буша-младшего!

А.Тапинас. Хэштегом как серпом – по самому чувствительному месту Кремля (351)

НАТО создал и представил видеоролик о партизанах стран Балтии, Кремль повышенным тоном ответил, наши дипломаты отреагировали инфографикой в твиттере, Российский МИД ответил пропагандистским текстом в пятницу вечером в фейсбуке, будучи уверенным в том, что на протяжении выходных сможет преподносить свою ложь тем, кто его слушает.
Facebook друзья