А.Некрасов: я отказываюсь бояться

 (94)
Режиссер документальной ленты «Бунт: дело Литвиненко» о последних 4 годах жизни бывшего офицера ФСБ, отравленного полонием, Александр Некрасов представил свой фильм в Вильнюсе. Несмотря на то, что его видела практически вся Европа и другие страны мира, в России картина будет показана не скоро, с сожалением, говорит ее автор.
© DELFI
Показ этой ленты А.Некрасова стал одним из ярких акцентов 4-го Вильнюского фестиваля документальных фильмов, который проходит в киноцентре «Skalvija». "Бунт. Дело Литвиненко" на Каннском кинофестивале вызвал к себе огромное внимание темой и качеством работы.

В основу фильма положено интервью, взятое у бывшего офицера ФСБ Александра Литвиненко, который обвинил российские спецслужбы в заказных убийствах и других преступлениях и был вынужден покинуть Россию, а затем отравлен в Лондоне.

О своей работе, главном герое фильма и ситуации в России А. Некрасов рассказал в интервью DELFI.

- Когда фильм покажут в России?

- Думаю, очень нескоро. Это не первый фильм, который я делаю, который называют критичным по отношению к власти, но почему-то именно все, что связанно с Литвиненко, вызывает у российских властей такую негативную реакцию. Я до конца этого не понимаю. До этого я сделал фильм о взрывах домов «Недоверие». Его ведь тоже не показывали по телевизору, но он официально распространялся на дисках, DVD. Но вот с Литвиненко – это особый случай. Это само по себе и подозрительно, и неприятно, потому что я его знал как человека, который умер за то, во что он верил, что он говорил. И умер страшной, мучительной смертью. Поэтому что такое пренебрежительное отношение к нему в России, но не во всей, у властей – это неприятно.

- Как оцениваете тот факт, что подозреваемый по делу Литвиненко – Луговой – после выборов в российскую Госдуму стал депутатом по списку ЛДПР В.Жириновского и получил депутатскую неприкосновенность?

- Я не считаю, что в России демократия, но в России есть достаточно элементов демократии, люди голосуют и их не заставляют грубо голосовать за Лугового, поэтому то, что за него проголосовали – это говорит о многом. То есть, на каком основании можно за господина Лугового голосовать? Он стал известен в России и во всем мире после того, как его обвинили в убийстве Литвиненко.

Значит, люди по какой причине голосуют? Те, кто считают, что он сделал что-то правильное. Те, кто так не считают, они, видимо, считают его жертвой британской прокуратуры, заговора западного против России. Жертва, но достаточно ли этого... Я не могу понять, что Луговой – национальный герой (для некоторых - DELFI). Я знал Литвиненко на протяжении пяти лет лично. Я не считаю его святым, и он сам себя таким не считал. Он себя не считал и героем. Но в какой-то степени он героем стал. Потому что он говорил, что думал, зная, чем он рискует.

- Почему Литвиненко – идеалист – пришел в КГБ?

Он абсолютный идеалист и в каком-то смысле типичный российский мужчина. Я неслучайно показываю в фильме эпизоды «Семнадцать мгновений весны». Он в этом смысле типичный идеалист. Он считал, что служба безопасности, разведка защищает страну. В политическом отделе, в пятом отделе, он никогда не работал. Сам Путин говорит, как он выразился, что Литвиненко работал в конвойных войсках. Вначале он действительно отвечал за стратегически важные конвои. Потом он стал опытным и талантливым, даже, по мнению тех, кто его критикует, опером и боролся с организованной преступностью.

Мне Саша Литвиненко всегда был интересен тем, что к нравственным позициям он подошел через опыт. Не из книг. Его жизнь поставила перед очень жестким выбором. С моей точки зрения он не просто сделал правильный выбор, а пошел на сознательный риск, личную жертву ради идеалов.

- Много ли в ФСБ таких идеалистов, как Литвиненко?

Мы знаем еще один персонаж – Михаил Трепашкин, которого я хорошо знаю, и который только что вышел из тюрьмы, провел в заключении больше 4 лет. По убеждению многих, человек оказался в тюрьме по ложному обвинению. Я верю ему. Именно Трепашкин говорит, что очень много в ФСБ честных офицеров. И он считает, что система не прогнила вся. А Литвиненко был более жесткого мнения. Он считал, что систему нужно менять в корне. И переименовывать эту организацию, и символику КГБ, ФСБ ломать. ФСБ официально считает себя преемником ГПУ, НКВД и т.д.

«Когда делаешь дело, в которое ты веришь, то не страшно»

На дом режиссера в Финляндии перед показом его фильма «Бунт: дело Литвиненко» на Каннском кинофестивале был совершен налет. Полиции Финляндии так и не удалось установить, кто же это сделал. Режиссер запечатлел на пленку и включил эти кадры в свой фильм. Несмотря происшедшее А.Некрасов, отказывается бояться.

- На меня это произвело неприятное впечатление, я не мог концентрироваться на работе. Я считал это безопасным местом. Я был, конечно, в шоке. Но, вы знаете, собственная безопасность – это такая вещь – когда делаешь дело, в которое ты веришь, то не страшно. Если остановишься, начнешь юлить, сомневаться – тогда будет страшно. У каждого свой путь в работе творческой. Я не могу делать хорошо, если я во что-то не верю. Если я в своей работе не преодолеваю себя. Вот я начинаю работать одним человеком, a выхожу из работы, преодолев какие-то компромиссы, какие-то страхи. И тогда я могу гордиться своей работой.

Я отказываюсь бояться. Моя жизнь во многом – это работа. И мое огромное горе и боль – это то, что мне в России трудно работать, мне, грубо говоря, не дают работать. Я доказал, что я способный кинематографист, мои фильмы были на всех лучших кинофестивалях, документальные фильмы в прокате – это довольно сложно получить, но в России мне трудно работать, поэтому я вынужден часто бывать за границей, жить там. Но я все равно считаю Россию своим домом. И дай Бог, чтобы мне можно было работать в своем родном городе – Петербурге.

«Русская трагедия» и необходимость разговора о революции

А.Некрасов, как и главный герой его фильма, А.Литвиненко, считает, что недопустимо безучастно смотреть на то, что происходит в его родной стране. Оставаться «чистым» художником в таких условиях – не честно, убежден режиссер.

- Один философ французский сказал: «Когда ничего не происходит – люди погибают». Этот философ – революционер. Это не революция в буквальном смысле этого слова, но революционное сознание. Критическое сознание. Честное. Когда ты идешь до конца по отношению к реальности. И не только в том смысле, что Запад – хороший, а Россия – плохая.

Ведь многие на Западе поддерживают Путина. Поэтому очень важно быть честным и последовательным интеллектуально. Очень важно различать патриотизм и ультраправый национализм, фашизм. Я считаю себя патриотом, и Литвиненко был патриотом. Когда мы научимся разделять патриотизм и фашизм, тогда мы многое поймем в России.

- Фильм называется «Бунт: дело Литвиненко», бунт главного героя. Видите ли вы в России признаки бунта, и каким он может быть сейчас, «бессмысленным» или с другим знаком?

- Проблема бунта в России всегда была очень важной. Россия страна парадоксальная. С одной стороны мы говорим, что русский народ слишком терпелив, кто-то говорит, что он раб, к сожалению, иногда есть такой рабский аспект. И бунт, и его революционность она всегда в нем была. Одновременно Пугачев и Радищев, который еще хуже Пугачева – интеллектуал, русский интеллигент, и само общество у нас возникло из сопротивления, из мечты об освобождении, поэтому говорить, что он только раб – русский человек, народ – это не правильно.

В нас сидит этот протест, в каком-то смысле больше, чем на Западе. Вопрос в том, как он будет проявляться. Мне кажется, что сегодня настает момент, когда нам нужно очень честно говорить об этом в обществе. И власть, нормальная, демократическая власть, не боялась бы этого. Сейчас даже сама идея, даже само слово, любая ассоциация..., например, призрак «оранжевой» революции пугает власть настолько, что она делает совершенно идиотские вещи – вот арестовать Каспарова перед выборами.

Общество наше должно, прежде всего, на уровне культуры, интеллекта освободиться от ужаса революции. Потому что нам вдалбливали, что революция это всегда плохо, что революция – это 1917 год, а между тем, революции в конце двадцатого века в Восточной Европе, они очистили этот кровавый образ революции. Революция стала прогрессом, шагом вперед.

К сожалению, могут быть правы те, кто утверждает, что в России существует шовинизм, и есть опасность революции справа. Но ничего не делать, с моей точки зрения – еще хуже. Сегодняшний режим, который позиционирует себя как центристский, он, с моей точки зрения, пассивно, вольно или невольно, позволяет ультраправым набирать свои силы.

Мне не нравятся заявления об аполитичности, особенно в России. Аполитичным можно быть тогда, когда в политике достаточно много талантливых и активных людей. Сегодня чистое искусство в России, а этим занимаются многие мои коллеги – это, с моей точки зрения, не совсем честно.

Есть «Американская трагедия» Драйзера, есть такое понятие «русская трагедия», мы ее переживаем, она просится, она кричит, умоляет быть выраженной кем-то, понимаете. И когда талантливый человек отворачивается и говорит: «Я политикой не интересуюсь» – сегодня – это не честно.

Я по темпераменту склонен к каким-то поэтическим образам, я мог бы быть художником ради искусства. Не потому что я такой героический, сверхчестный, а потому что не получается иначе. Недемократический режим в стране очень заразен, он заражает даже оппозицию.

Проблема в том, что многие из наших демократов (демо-кратов, то есть люди должны стремиться к народовластию) очень далеки от народа. Это парадокс. Это создает такое сектантство. Я искренне верю в русский народ. У нас много неприятных черт и качеств. Но если не веришь, что он способен, он дорос, тогда не занимайся политикой. Можно иметь такое мнение, но тогда занимайся биологией, микробиологией.

Почему ислам

Перед своей смертью А.Литвиненко принимает ислам. В финале фильма это решение пытаются объяснить его отец и вдова Марина, а мнение режиссера остается за кадром.

- Случай с Сашей Литвиненко, принятие ислама происходило в условиях страшных физических страданий, поэтому очень трудно судить с нашей точки зрения об этом. Мне объяснили врачи, это совершенно безумная боль. Все клетки отказываются работать. Это очень больно.

И вот в этом состоянии, о чем думает человек? Средневековая пытка. Не просто пытка, а казнь. Он крепился, конечно, но, мне кажется, он понимал, что он умирает. О чем человек думает в таком состоянии? Наверное, он может подумать и о Боге. И почему это оказался ислам? В каком-то смысле он чувствовал себя не то что преданным своим народом, но ненужным своему народу.

И вот вся эта пропаганда, православие как часть государства, она, я думаю, его отталкивала. Но как Марина в фильме говорит, он религиозным человеком не был никогда, он был советским человеком. Понимаете, советское воспитание. К этому прибавлялся, конечно, момент его дружбы с чеченцами, совсем не исламистского плана как А.Закаев, который умеренный, это мое личное мнение. Далеко не исламист, но он верит. Вот, как я православный, такой и А.Закаев мусульманин. Это личное, это не политический жест. И, видимо, он тоже повлиял на Сашу. И, может быть, повлияло чувство вины перед чеченцами. Перед мирными жителями, которые там погибли в первой войне, в которой Саша участвовал. Я думаю, что сочетание этих моментов оно повлияло на человека, который, повторяю, был очень и очень болен, при смерти.

Несколько строк о Литве выбивались из контекста интервью, но явно напрашивались на P.S.

- У меня есть детские воспоминания о косе в Клайпеде, о Балтийском море, эти запахи... Мы ездили из Питера в Литву. Очень сильные детские воспоминания. Но, мне кажется, что у Литвы интересное настоящее. Эта атмосфера еще небогатой страны, но свободной. Знаете, дух свободы и такого внимания к деталям. Не лощености. Мне это очень нравится.

Мне кажется, что у людей здесь хорошее и интересное творческое будущее. Здесь есть пространство. Вот на карте Литва кажется маленькая, а сюда приезжаешь – чувствуется воздух, пространство, этот горизонт. Мне это очень нравится.

Оставьте свой комментарий
либо комментировать анонимно
Публикуя, вы соглашаетесь с условиями
Читать комментарии Читать комментарии
 
Рассылка новостей

Общество

Шальчининкай: эмиграция, учения, "хотел бы вернуть СССР" (18)

К городку на литовско-белорусской границе Шальчининкай в последние несколько месяцев было приковано внимание всей Литвы: здесь прошли учения, которые всколыхнули местную общественность. Впрочем, и без учений жизнь здесь не медом мазана: люди жалуются на безработицу, проблему эмиграции, маленькие пенсии.

Погода: приходит жаркая волна и сильные ветры (1)

Начало недели будет прохладным, но ее середине будет уже жарко: температура достигнет более 30 градусов. Тем не менее это будет сопровождаться грозой и временами дождем.

ПостБалтика. Курортная ностальгия умирает, но не сдается (6)

Побережье Юрмалы со всех сторон продувает холодный ветер. Уже середина июня, но на главной туристической улице Йомас немноголюдно. Владельцы аттракционов апатично приводят в чувство свою технику, продавцы курортного ширпотреба кутаются в куртки и уныло смотрят куда-то в даль: сложно поверить, что их матрешек и янтарные безделушки кто-то когда-нибудь купит.

В Вильнюсе узник Соловков Теофилюс Матуленис провозглашен блаженным (32)

Узник Лефортова, Соловков, Владимирского централа, тайно рукоположенный епископ Теофилюс Матуленис провозглашен блаженным в Вильнюсе.

Большинство прибывших в Литву беженцев уехали в другие страны (128)

Большинство прибывших в Литву беженцев ее покинули: из 344 переселенных в Литву, согласно программе ЕС, беженцев 248 покинули Литву. Пока ни один из них не был возвращен обратно силой.
Facebook друзья
Rambler's Top100