Друзья о Г.Мацкявичюсе: на его концертах люди сидели, не шелохнувшись

 (3)
На 63-м году жизни не стало выдающегося реформатора сцены, основателя и художественного руководителя московского Театра пластической драмы Гедрюса Мацкявичюса.
Это прискорбную весть мне сообщила моя давняя коллега, известная журналистка, пишущая на педагогические темы и о проблемах школьного образования, супруга Гедрюса – Марина Мацкявичене. Вместе с сыном Эрнестом Мацкявичюсом, популярнейшим российским телеобозревателем и ведущим, они буквально не отходили от постели тяжело больного мужа и отца, лежавшего в одной из московских клиник. Но даже их трогательная забота и усилия врачей не смогли предотвратить случившееся.

Так получилось, что нас с Гедрюсом связывало давнее знакомство. Одно время я практически ежедневно проходил мимо Театра мимики и жеста, удивляясь по вечерам, что здесь не спрашивают, но, наоборот, предлагают «лишние билетики»: настолько этот «храм искусства» был в Москве непопулярен. И уже с огромным удивлением другого рода поражался, когда появилось название «Театр пластики» (так это звучало в первоначальном варианте), на афише – надпись «художественный руководитель и главный режиссер – Гедрюс Мацкявичюс», в репертуаре – Пабло Неруда и Чингиз Айтматов, Александр Блок и даже Микеланджело, а также, что было поначалу страшно непривычно, Шнитке и Кандинский, Селиверстов и Петров-Водкин, Рахманинов и Кончаловский, Гершвин и Пикассо, Скрябин и Дейнека (увы, он так и не успел поставить балет, посвященный Марине Цветаевой), и попасть на спектакль Мацкявичюса стало не только душевной, духовной необходимостью, но и престижем. Тогда и свела нас судьба.

Театр Гедрюса был обожаем «советской интеллигенцией» (его расцвет пришелся на 1970-1980-е годы) – как песни под гитару и байдарочные походы, прослушивание магнитофона с записями Галича, Окуджавы. Высоцкого, Визбора и прорыв на полузакрытые просмотры французского и итальянского кино, а заодно на фильмы Тарковского и Германа. Запрещенные книги выходили в «там- и самиздате», песни долетали по «вражеским» голосам, т.е. были, так или иначе, востребованы, существовал какой-никакой взаимообмен. Больше всего страдало «телесное» искусство: чем живет «современный европейский танец», в СССР не знали даже профессионалы. Элементарно - понятия такого не существовало, и редкие смельчаки, занятые поисками в этом направлении, придумывали какие-то слова для обозначения своих рискованных проектов. А слова должны были быть понятны чиновникам, разрешающим выход на сцену. Театр Мацкявичюса, начинавшийся со студии при Курчатовском институте (физикам-атомщикам дозволялось больше других), на первых порах назывался весьма скромно «Ансамблем пантомимы», потом – «Ансамблем пластики», «Театром пластики», наконец – «Театром пластической драмы».

Приблизительно также Мацкявичюс начинал в Вильнюсе, где закончил химфак университета, но быстро оставил карьеру ученого и поступил на работу в еще не знаменитый Молодежный театр. В 1967-м на Вильнюсском театральном фестивале был назван «Лучшим мимом» Прибалтики». Гедрюса сравнивали с Марселем Марсо и с полузапрещенным эмигрантом-отщепенцем Борисом Аморантовым, за внешнее сходство, талант, необычность – с другим «невозвращенцем», гениальным Рудольфом Нуреевым. Затем последовала учеба в Москве – по специальности «режиссура драмы» в ГИТИСе, где его педагогом, Учителем, как он называл ее всю жизнь, была несравненная Мария Осиповна Кнебель (она о нем: «Мой любимый маленький литовец…»).

Мацкявичюс проповедовал молчание. Пантомима, танец, элементы акробатики, гимнастики были не формальным выбором, это было идеологическим, но и творческим решением. На излете изовравшейся эпохи Гедрюс в молчании видел спасение. Спустя много лет другой выдающийся литовский режиссер, Эймунтас Някрошюс, пойдет практически тем же путем, но – в «чистой» драматургии, а в одном из редких интервью скажет: «Мы так много болтаем, не наберется и на пяток минут чего-то умного, незаурядного, искреннего. Не лучше ли помолчать и подумать?» Только Мацкявичюс считал, что телу труднее солгать, чем слову (кстати, в этом он совпадал с квалифицированными психологами). Еще он считал, что именно молчание – как реакция – сопровождает все истинно значимые моменты нашей жизни.

Поэтому в его спектаклях не было слов, зато в них были музыка, пластика и краски. Сочинения Мацкявичюса еще и потому были так популярны у истосковавшейся по чему-то свежему, честному, чистому образованной публики, что он выплескивал на нее искреннее восхищение увиденным, услышанным и прочитанным, а читал он то, что и весь тогдашний интеллигентский круг, слушал ту же музыку, посещал те же выставки, смотрел те же балеты и редкие шоу-программы (одним из первых он увидел и оценил еще молодого талантливого танцора, а не персонажа попсовой тусовки, своего земляка – по Вильнюсу – Бориса Моисеева: в «Трио-театре танца», которое выступало на ресторанных эстрадах Международного торгового центра в Москве). В общем, поход в его театр на Измайловском бульваре был сродни беседе на достославной памяти кухне с умным человеком. Вот только не на каждой московской, тем более периферийной, кухне был такой собеседник.

«Звезда и смерть Хоакина Мурьеты» и «Преодоление», «И дольше века длится день» и «Красный конь», «Вьюга» и «Желтый звук» - это уже классика! Театр Мацкявичюса ушел с авансцены в 1990-е, и его место здесь (но не в наших душах, сердце и мыслях) заняла разнузданная попса, когда в страну (Россию и Литву, как и любую другую республику на постсоветском пространстве, это касается в раной степени) хлынули гастрольные западные труппы, зачастую весьма низкого пошиба, и видеокассеты с иноземными записями прошлых лет. В этом не было ничего неожиданного. Такова стандартная участь долго шедших по целине первопроходцев, обнаруживших в конце пути недалеко от их маршрутов проложенное шоссе. Славы Гедрюса Мацкявичюса это не умаляет и благодарность ему от этого не уменьшится, поскольку именно он и его театр были верными, умными и искренними спутниками отечественной публики в том самом путешествии по целине, который проделывала и она…

Оставьте свой комментарий
либо комментировать анонимно
Публикуя, вы соглашаетесь с условиями
Читать комментарии Читать комментарии
 
Рассылка новостей

Культура

Ушел из жизни британский писатель-фантаст Брайан Олдисс

Британский писатель Брайан Олдисс умер в английском городе Оксфорд, сообщает BBC News.

В Вильнюсе – новый проект Андрея Макаревича и Владимира Тарасова (5)

17-го сентября в Вильнюсском Дворце Конгрессов будет представлен новый проект «Про...», в котором примут участие бессменный лидер группы «Машина Времени» Андрей Макаревич, легендарный барабанщик Владимир Тарасов, а также саксофонист Людас Моцкунас (Вильнюс), пианист Евгений Борец и контрабасист Сергей Хутас (Москва).

Grand Prix фестиваля "Перекресток" в Друскининкай - спектаклю "Ангелы Достоевского"

В Друскининкай завершился третий международный фестиваль „Друскининкайский летний театральный перекресток“ („SANKRYŽA“).

Создатели фильма Звягинцева "Нелюбовь" выдвинут его на "Оскар"

Продюсер фильма "Нелюбовь" Александр Роднянский сообщил, что команда картины Андрея Звягинцева собирается выдвинуть ее на "Оскар" от России. Речь идет не о выборе лучшего российского фильма, "что невозможно, уж слишком субъективны критерии выбора", пояснил "Интерфаксу" в пятницу Роднянский. "Важно выдвинуть картину, способную победить в голосовании членов Американской киноакадемии", - подчеркнул он.

Людмила Чурсина в Литве: Вронский — только повод для пожара (40)

"Супруги Каренины — это вечная семейная история. Вронский тут задан только как повод для этого пожара и этой трагедии", - говорит легендарная российская актриса Людмила Чурсина, которая приехала в Литву со спектаклем "Супруги Каренины".
Facebook друзья