Городу на Неве – 400 лет

 (8)
А может, хватит делать вид, что мы по-прежнему живем в стране, где всё идёт каким-то особым путём - сикось-накось? Где то социалистическая, то суверенная демократия - вместо демократии просто. Где логика то диалектическая, то демагогическая - вместо логики как таковой. А уж если история, то материалистическая либо патриотическая - вместо нормальной, человеческой, уважающей факты, а не физиономии царей, генсеков и прочих нацлидеров.
© L.Žigelytės nuotr.

Как, например, определяют возраст городов там, где думают об их истории, а не о чем-то, к делу не относящемуся, вроде державных пропагандистских побрякушек? Если нет точного известия о закладке крепостных стен, без которых, как известно, города не бывает по определению, то, как правило, отсчет ведется от первого упоминания в историческом источнике.

Однако в России и здесь вовсю применяются «отечественные технологии». Например, некоторые города вдруг решают - «для пущей солидности» - объявить себя непосредственными продолжателями традиции изготовления каменных топоров и первобытной керамики. Так, например, в эпоху посланца солнечной Украины генсека Л. И. Брежнева было отпраздновано 1500-летие Киева. Хотя любой школьник знал тогда, что самые ранние археологические находки на территории Киева датируются не V, а VI веком, и, стало быть, даже по этой лукаво-первобытной схеме возраст украинской столицы не может превышать 1400 лет. Примерно по таким же «археологическим расчетам» в эпоху президента М. Ш. Шаймиева состоялось торжественное празднование 1000-летия Казани.

Но в некоторых случаях соображения государственной целесообразности заставляют российских политиков и покорных им историков не удлинять, но напротив, укорачивать историю городов. Например, когда у основателей городских стен не все в порядке с «пятым пунктом».

Классический в этом отношении пример - Санкт-Петербург. В ходе недавно состоявшегося Дня города, как известно, было отпраздновано его 308-летие. Притом что как ни считай - но 16 (27) мая 1703 года никак не может считаться датой основания города на Неве.

Судите сами. Самым древним археологическим находкам на территории Санкт-Петербурга около 5 - 6 тысяч лет. Сделаны они, к слову, в том самом многострадальном и демонстративно «забытом» историческом сердце города - в районе Охтинского мыса, где сегодня красуется надпись циклопическими буквами: «Продажа участка. Тел. в Москве (495)...» Однако продолжим.

В XIII веке в устье Невы уже существовали места, куда приходили суда и где постоянно осуществлялась торговля между новгородскими, ганзейскими и шведскими купцами. В ней участвовали и аборигены Невского края - финно-угорские племена ижора, корела и водь. Возможно, одним из таких мест было и устье реки Охты, где археологи нашли остатки относящихся к этому времени неких земляных укреплений, сооруженных предположительно новгородцами и использовавшихся как место временного пребывания купцов с товарами.

Первую летописно и археологически зафиксированную полноценную крепость, заселенную постоянным воинским контингентом, здесь построили шведы. В 1300 году они основали в устье Охты Ландскрону, которая, таким образом, стала первым крепостным сооружением на территории Санкт-Петербурга. И возраст города можно было бы отсчитывать от этой даты, если бы в следующем, 1301 году новгородцы не взяли штурмом Ландскрону и не разрушили ее до основания.

Вообще, справедливости ради надо отметить, что на протяжении многовекового противостояния - сперва шведско-новгородского, а затем шведско-московского - шведы неизменно стремились к тому, чтобы основать на берегах Невы город, в то время как новгородцы и москвичи (вплоть до Петра I) этому препятствовали. Новгородцы - поскольку не желали создавать полноценного торгового конкурента Господину Великому Новгороду (почему Ландскрона и была ими именно разрушена, а не взята как город-трофей). Москвичи - по причине сухопутно-аграрной природы своей цивилизации, для которой морская торговля была сугубо вторичным фактором государственного бытия.

Шведы же на протяжении XIV - XVI вв. не оставляли надежд и не прекращали попыток закрепиться всерьез и надолго на Неве, и наконец в начале XVII века им это удалось.

Осенью 1609 г. шведский король Карл IX послал на Неву своего доверенного Арвида Тенессона разведать место для строительства фортеции, а 24 февраля 1610 г. уже официально приказал найти на Неве участок, удобный для сооружения новой крепости, «чтобы можно было защищать всю Неву под эгидой шведской короны».

В начале 1611 г. известный шведский военачальник и активный персонаж эпохи российской Смуты Якоб Делагарди предложил королю построить новую крепость на Неве в 6 милях от Нотебурга (Орешка).

Весной того же года в устье Охты, на месте, где за три столетия до того была построена Ландскрона и где традиционно располагался торговый Невский городок, началось строительство новой шведской крепости. В мае его возглавил крепостной мастер Херро Янсс, а надзор за работами был поручен полковнику Линдведу Классону Хестеско.

К концу 1611 г. новая крепость, вмещавшая 500 человек, в основном была завершена. В отличие от Петра I, который позднее будет стремиться стереть всякую память о завоеванных предшественниках, шведы, как и в случае с Орешком, названным ими Нотебургом, сохранили за вновь построенной крепостью прежнее имя места: «Невский город», по-шведски - Нюенсканц (в немецкой огласовке - Ниеншанц).

Город, который практически сразу начал развиваться под стенами Ниеншанца, получил и того более простое и местное имя - Нюен (по-немецки - Ниен). То есть «Нева» или, если угодно, «Невск».

В 1632 г. Ниен стал городом де-юре, а в 1642 г. получил от шведской королевы полный пакет городских регалий и привилегий. В Ниене функционировало выборное городское самоуправление (которого, увы, нет в Петербурге по сей день), ведавшее, в частности, судом, полицией и вопросами градостроительства.

Несмотря на то, что в 1656 году русская армия полностью сожгла недостаточно укрепленный Ниен и уничтожила значительную часть его населения, к концу XVII века в нем проживали, по оценкам историков, около 2,5 тыс. человек. К этому времени Ниен являлся столицей провинции Ингерманландия и по величине был сопоставим с Выборгом и Або.

Нет никаких сомнений в том, что мысль о строительстве «своего» города в устье Невы пришла Петру I в голову именно потому, что перед его глазами был пример успешного почти векового развития Ниена. Правда, царь московитов предпринял гигантские усилия к тому, чтобы создать у современников и потомков максимально полную иллюзию того, что он создает город «из ничего».

С этой целью Ниеншанц, стоявшей на не подверженной угрозе наводнений части невского устья и реально перекрывавший своими орудиями весь невский фарватер, был объявлен «не гораздо крепким от натуры». Новую же цитадель демонстративно заложили на едва ли не единственном необитаемом во всей дельте острове - Заячьем. Каждый год этот крошечный островок полностью уходил под воду и использовался местными жителями (а всего в дельте Невы, помимо Ниена, располагались в ту пору более сотни усадеб, сел и деревень) как заливной луг. Петру пришлось искусственно увеличить его площадь чуть ли не вдвое и поднять на несколько метров.

Но самое главное даже не это. А то, что никакого стратегического смысла в строительстве новой крепости на Заячьем острове не было. «Достаточно взглянуть на карту невской дельты, - пишет известный петербургский историк Юрий Пирютко, - чтобы убедиться в изначальной непригодности Петербургской крепости для обороны. Теоретически ее бастионы действительно могли держать под прицелом два рукава Невы. Дело, однако, в том, что фарватер, который использовали шведы, шел отнюдь не по Малой и Большой Неве, а по Большой Невке, в стороне от крепости. Современники, не понимая, зачем нужна была такая крепость, предполагали, что Петр I просто хотел обучить на ее примере своих подданных искусству фортификации». Иными словами, крепостная затея русского царя воспринималась как своего рода очередная военизированная «потеха». «И действительно, - отмечает автор недавно вышедшей книги «История Невского края» Константин Жуков, - выстроенная с колоссальными затратами, Петропавловская крепость ни разу за время своего существования не служила для военных целей, в том числе и в период, когда шведы по горячим следам пытались вернуть себе утраченные земли. А когда вокруг крепости вырос город, ее существование полностью потеряло оборонительный смысл».

Но это была отнюдь не потеха, а гигантская державно-пропагандистская имитация. И надо признать, она увенчалась успехом, который получил блистательное художественное закрепление в харизматических пушкинских строфах, в которых «на берегу пустынных волн» стоит «дум великих полн» царь Петр, размышляя о том, как на месте «приюта убогого чухонца» будет «город заложён назло надменному соседу».

Историческая правда этих высокохудожественных строк лишь в том, что все созидаемое в тот момент Петром делалось в первую очередь «назло» шведам - хотя и под их непосредственным градостроительным влиянием. С этой целью был сперва немедленно переименован в Шлотбург, а затем и взорван Ниеншанц. С этой же целью новая крепость была построена в новом месте, на пустынном острове, с огромными затратами и невзирая на все финансовые издержки.

Однако даже то, что городу на Неве было «приказано» переехать на несколько километров ближе к Финскому заливу, никоим образом не ставит под сомнение прямую градостроительную преемственность между Ниеном и Санкт-Петербургом.

Как уже отмечалось, сама идея города на Неве была впервые материализована не царем Петром, а шведским правительством и финско-шведско-немецко-русскими жителями Ниена (в городе в ходу были все четыре этих языка).

Территория Ниена фактически являлась частью Петербурга (хотя формально вошла в городскую черту лишь в 1829 году) и была в него хозяйственно интегрирована. Так, кирпичный завод Ниена, стоявший на Малой Охте, поставлял кирпич для строительства Санкт-Петербурга.

Уцелевшие шведские дома использовались по назначению новыми обитателями невских берегов. К слову, самое старое здание Петербурга - Домик Петра Первого - вопреки легенде о строительстве его «за три дня» солдатами Семеновского полка, судя по всему, не что иное, как единственный уцелевший дом из эпохи Ниена: «...в своей планировочной структуре, - пишет историк Н. В. Четверикова в книге «Домик Петра I в Петербурге», - полностью отвечает типу шведского срубного жилища, названного скольмостуга и представляющего собой одноэтажный деревянный дом из двух комнат с сенями, разделенными перегородкой... срублен в традициях шведской (в шестиугольник) рубки, не применявшейся на Руси... окна представляются традиционными для зодчества Швеции и Норвегии и не имеют аналогов в русской архитектуре».

Несмотря на разорение Ниена, жизнь на Охте продолжалась. Даже в начале XX в. охтинские старожилы еще смутно помнили о своих не только допетровских, но и дошведских - новгородских корнях.

Петербург перенял у Ниена традицию перпендикулярного по отношению друг к другу расположения улиц. Да и сама структура начальной городской застройки: крепость на острове, за ней - через мост - площадь, от которой «стартует» центр города, по сути, являлись подражанием устройству Ниена.

Многие дороги Ниена никуда не делись и «функционируют» по сей день - например, некоторые улицы Охты, а также Суворовский и Лиговский проспекты.

Таким образом, Санкт-Петербург и Ниен - не два разных города, а один и тот же город, который на протяжении своей истории несколько раз менял имя и центр.

Но если так, то, значит, и отсчет городской истории надо вести не с 1703-го, а с 1611 года. И, стало быть, в этом году петербуржцы не только имеют полное право, но, по сути, обязаны отпраздновать 400-летие своего родного города, которое уместно будет приурочить к юбилею окончания строительства Ниеншанца (ибо время закладки крепости более размыто - «весна»), то есть к концу 2011 года.

В самом деле, почему парижане считают, что их город берет начало с тех времен, когда он назывался еще не Парижем, а Лютецией, и когда его впервые упомянули римские авторы в связи с не слишком «патриотическим» событием - а именно с завоеванием Галлии Юлием Цезарем? Почему в кельнском городском музее можно увидеть компьютерную панораму, показывающую, что располагалось на месте нынешнего Кельна в ту пору, когда город назывался Колонией и был призван утверждать господство римлян над окрестными германскими племенами?

И почему петербуржцы продолжают покорно жевать пропагандистскую жвачку, лишающую их не только славного и безумно богатого и интересного балтийского прошлого, но и, по сути, достойного европейского будущего? Ведь только тогда петербуржцы смогут вернуться в Европу и стать полноценными европейцами, когда поймут, что их родной город - не каприз московского царя, не «бывшая столица бывшей империи», а в первую очередь центр европейской коммуникации. Город, в создании которого приняли активное участие сразу несколько европейских народов: финно-угры, шведы, немцы, новгородцы, русские, а также все, кто в разные эпохи приезжал в наш город, чтобы соединить свою судьбу с его судьбой.

Фонтанка.ру
Оставьте свой комментарий
либо комментировать анонимно
Публикуя, вы соглашаетесь с условиями
Читать комментарии Читать комментарии
 
Рассылка новостей

Неформат

Артемий Троицкий. Трэш-парад (лето-осень 2015)

Топ-10 трэш-событий сезона Лето-Осень 2015 в совместном проекте ARU TV и «Новой газеты».

ВИДЕО: российские туристы прогнали медведя песней "А нам все равно..." (6)

Туристы в Умбе (Мурманская область РФ) смогли прогнать медведя, исполнив хором знаменитую "Песню про зайцев". Момент нападения медведя на туристский лагерь попал на видеозапись.

О.Кашин. Пусть за Российскую Федерацию будет стыдно Российской Федерации (18)

Сейчас все будут писать, что им стыдно — у нас так принято. У меня небольшое пожелание тем, кто будет писать, что им стыдно: больше подробностей, больше конкретики. За что именно вам стыдно, за кого персонально? За ростовский военный суд, за ФСИН, за Путина, за Васильеву, за Сердюкова?

Акунин о россиянах, встающих под гимн РФ на пляже в Сочи: их не жалко (139)

Российский писатель Борис Акунин считает, что отдыхающие на пляже в Сочи заслужили вставать под гимн России. Об этом Акунин написал в Facebook.

Кинохроника: Чуркин и Ленин в шалаше (18)

Блогеры ополчились на постоянного представителя России в ООН Виталия Чуркина после скандальной оговорки, сделанной им во время выступления в Совбезе ООН о преждеверменности трибунала по MH17. После того, как дипломат выразил надежду на "безнаказанность" виновных в трагедии, в соцсетях появились посты со скандальным заголовком "видео постпреда РФ в ООН Виталия Чуркина с постельными сценами".
Facebook друзья