Уна Мекас: мы должны доказать, что наш отец родился в Литве

 (18)
«Я поняла, что могу делать все, что я хочу. Не просто быть актрисой, но и снимать кино, если мне этого хочется. И вот, спустя 20 лет, когда я высказала первое желание стать режиссером, я сняла, наконец, мой первый фильм», - рассказывает в интервью DELFI дочь знаменитого основоположника американского авангардного кино Йонаса Мекаса Уна Мекас.
Oona Mekas
© DELFI / Tomas Vinickas

Йонас Мекас - один из самых известных в мире художников, работающих в жанре fluxus. В его фильмах зафиксированы уникальные сцены – день рождения Джона Леннона, моменты из жизни Жаклин Кеннеди, улыбки и слезы основателя Fluxus Юргиса Мачюнаса.

Его дочь, актриса Уна Мекас, уроженка Нью-Йорка, приехала в Литву по случаю премьеры на кинофестивале «Киновесна» (Kino pavasaris) своего дебютного фильма «Спящий человек» (Sleepy Man).

В Интервью DELFI Уна по-английски, так как литовский язык еще не стал для нее вторым родным, рассказала о своем детстве, первом режиссерском опыте, пока безуспешных попытках получить литовское гражданство и желании быть творчески свободной от своего знаменитого отца.

«У нас не те отношения, когда постоянно требуется какое-то одобрение. Мне нравится быть независимой. Именно такой меня воспитали», - говорит Уна Мекас.

- Уна, ваше имя произносится как Уна, но по-английски пишется Oona, в связи с чем, видимо, в Литве вас нередко называют литовским именем Она…

- Да, мое имя Уна и в США оно произносится, как Уна. Но здесь оно действительно звучало бы как Она. В любом случае это одно и то же имя, происходящее от Анны. И я не против, когда здесь меня называют Оной.

Сложно сказать, почему родители остановились именно на этом имени. Это ирландское имя. Есть предположения, что мама моей прабабушки была ирландкой. Но, скорее всего, это просто имя, которое им понравилось. Кстати, последней женой Чарли Чаплина была Уна.

- Это интересная деталь, которая направляет нас к теме кинематографа. На нынешнем фестивале «Киновесна» (Kino pavasaris) состоялась премьера вашего дебютного фильма Sleepy Man. Как он был воспринят публикой?

- Это мировая премьера моего фильма. К сожалению, я сама не смогла присутствовать на вильнюсских показах, но слышала хорошие отзывы. Насколько я знаю, фильм был показан и на «Ночи короткометражных фильмов», и, судя по откликам, многим фильм понравился. В зале также слышался смех, что для меня важно, потому что это, в своем роде, черная комедия, и я хочу, чтобы люди смеялись. Во время просмотра мы, например, много хохотали, но это была небольшая аудитория.

- Вообще-то эту историю Джонатана Лифема, которую вы переложили на киноязык, сложно назвать смешной или потешной, хотя она и вызывает улыбку… Где-то даже промелькнула такая характеристика вашего фильма, как постапокалиптическая история любви…

- Вообще-то, на понятие постапокалиптической истории любви я как раз и ориентировалась в прошлом году, когда снимала фильм. Но все же решила не использовать это слово «апокалиптический». Потому что сложно сказать – это наш мир, наше время или это будущее, или же это совершенно другое измерение. И мне лично нравится трактовать это, как другое измерение. Вроде, те же люди, но все как-то иначе.

Что касается Лифема, то это один из моих самых любимых авторов. Он довольно известен в мире и, конечно, в США. Но даже в Америке некоторые люди проглатывают все его произведения, другие же даже не знают его имени. В целом же это очень американский писатель и пишет он об Америке. Я люблю все его романы и вообще я планировала снимать фильм по одному его роману, но другой человек из Голливуда ухватился за него и выкупил права на постановку.

Но мы встретились с Джонатаном Лифемом, и он сказал, что у него много коротких рассказов и если я хочу что-то сделать, то можно взять что-то из этого. Он написал 31 рассказ - я прочитала их все. Моей целью было снять фильм о женщине, но, так как почти все его истории были о женщинах, в этом плане проблем не было. Мне нужен был сильный женский характер, и я остановилась на «Спящем человеке».

Во всех его историях присутствует элемент научной фантастики или присутствие другого измерения. Например, у него есть история о том, как мужчина крадет кенгуру из зоопарка и прячет в ванной – такое ведь в реальности никогда не могло случиться, как можно спрятать такую громадину в ванной? (смеется)

Что касается моего фильма, то вообще-то я не собиралась играть в нем главную роль. Я с этой идеей обратилась к независимому американскому режиссеру и актрисе Моранде Джулай, я с ней уже работала в качестве актрисы. И, думая об этой истории, я представляла ее, - она такая особенная! Но она ответила, что играет только в своих фильмах. И добавила, что играть должна я сама. Я ее очень уважаю, просто обожаю, и решила так и сделать. Если она может это – сделаю и я.

- И каким же было впечатление от пребывания по обе стороны камеры?

- Для меня это было вызовом, но одновременно и большой радостью. У меня уже есть планы насчет следующего фильма, правда, в нем я буду выполнять сугубо режиссерскую роль.

В этой же своей работе я научилась очень многому, я знаю теперь, как это все работает, и это несколько облегчает дело. Но совмещать режиссуру и, например, актерство, возможно только при условии, что у тебя очень хорошая команда. У меня такая была. Я очень доверяла своему оператору, в некотором смысле он был моими вторыми глазами.

- Какую мысль вы хотите донести своим фильмом? Одиночество? Обреченность на обесчеловеченные связи?

- Я очень осторожна с формулировкой идей, потому что каждый зритель видит по-своему…

Но, да, конечно, этот фильм об одиночестве… Меня даже спрашивали, почему я сняла фильм об одиночестве, хотя я этого и не осознавала. Да, главная героиня действительно одинока, но одновременно, даже когда люди окружены людьми, они все равно чувствуют себя одинокими. В наш век компьютеров, телефонов, ТВ-рекламы, а также всего, чем нас бомбардируют, мы забываем быть людьми. И поэтому вообще-то я вижу эту историю, как историю любви. Ведь даже самая странная история любви – это все же история любви.

- Я читала, что ваш отец Йонас Мекас похвалил вашу работу, но давал ли он вам некоторые наставления накануне съемок?

- Нет, вообще-то, я и не просила. У нас не те отношения, когда постоянно требуется какое-то одобрение. Мне нравится быть независимой. Именно такой меня воспитали. Я просто сказала, что делаю фильм и выслала ему сценарий, и он ему понравился, ему понравилась история. Я также выслала ему книгу Джонатана Лифена, потому что мне так нравится этот писатель!

Так что вот – никаких советов перед съемкой он мне не давал. Мне кажется, он мне доверяет, и моей работой гордится. Вообще-то, я тоже собой гожусь, если подумать, ведь как непросто снять фильм. И я так долго этого ждала, я ждала этого почти 40 лет!

- Если вернуться к началу вашего творческого пути - каким оно было?.. Вы ведь не планировали стать актрисой?

- Нет, не планировала, наоборот! Когда я была подростком, я хотела быть режиссером. Я уже тогда любила кино, больше всего я обожала кинотеатры, и все мои друзья, которые близки к миру искусства, говорили, что я буду актрисой, на что я отвечала, что буду режиссером.

Прошли годы, и я забыла об этом. В свои 20 лет я занималась совершенно другими вещами, на протяжении почти 10 лет я была графическим дизайнером. Но не чувствовала страсти к этому делу, а после 11 сентября многое в Нью-Йорке изменилось - мы потеряли клиентов, потеряли бизнес… Все это было очень тяжело…

И я решила, что настало время заняться чем-то другим. На протяжении нескольких месяцев я пыталась работать моделью, но это было ужасно. Потому что там к тебе нормально не относятся. К тому же, я считаю себя слишком образованной, чтобы терпеть такое отношение. Вообще никто не должен терпеть такое отношение, но тут уж ничего не поделаешь…

Я пошла на актерские курсы, переехала в Лос-Анджелес, и там началась работа. Не знаю, с чем это связано, может потому, что там погода хорошая. У меня появилась работа, я начала подумывать о том, чтобы начать писать. В Нью-Йорке надо было бороться за выживание, там художникам очень непросто, ты постоянно живешь с мыслью, как будешь платить за квартиру, ты чувствуешь себя белкой в колесе.

А в Лос-Анджелесе у меня было такое ощущение, что у меня предостаточно времени. Это был глоток свежего воздуха. На протяжении 10 лет я занималась телевизионной рекламой, и это давало мне возможность заниматься другими проектами – четыре года назад я начала писать сценарии. И я поняла, что могу делать все, что я хочу.

Не просто быть актрисой, но и снимать кино, если мне этого хочется. И вот, спустя 20 лет, когда я высказала первое желание стать режиссером, я сняла, наконец, мой первый фильм. И, честно говоря, я даже не помню того момента, когда я сказала себе, что хочу снять кино, это произошло как-то естественно, и я думаю, первый стимул появился, когда я прочитала Джонатана Лифена.

- Это правда, что вы довольно продолжительное время работали в баре?

- Очень интересно, почему в Литве все спрашивают об этом! (смеется) Не такое уж это большое дело. Я начала работать в баре после 11 сентября 2001 года. Потому что ни у кого не было денег, и все должны были как-то перестроиться. Это продолжалось до 2007 года. Дело было в Нью-Йорке, потому что там надо выживать.

Но когда мне было уже 30 с хвостиком, я сказала себе, что хватит. Возраст не тот, это дело молодых. Работа была непростой, бары работают допоздна, а спустя всего 5 часов сна тебе надо проснуться совершенно другим человеком – актрисой или писателем. У всех такая работа – все работают в барах или ресторанах, я работала и в ресторане тоже… Я была неплохой барменшей, но ужасной официанткой. После этого на протяжении нескольких лет я работала ассистентом в компании, занимающейся недвижимостью. Сейчас это называется «survival job», работа чтобы выжить, при помощи которой ты оплачиваешь счета, а уже другая работа – это твоя истинная работа.

Так что какое-то, довольно продолжительное время тебе нужна такая работа, но потом наступает момент, когда тебе уже не нужны деньги. Для меня такой момент настал всего несколько лет назад. И это очень освобождает, хотя и пугает. Но я уже больше никогда не буду работать в баре (смеется).

- Вы сказали, что у вас уже появилась идея нового фильма – о чем он будет?

- У меня уже есть два сценария, один почти закончен. Он о женщине, которая, отбыв тюремный срок, выходит на свободу. Она провела там долгое время и не видела свою дочь, которая за эти годы выросла и стала подростком. Она также долгое время не видела свою мать… Это история о трех поколениях женщин и о том, что происходит с той, которая выходит на свободу. Это будет полнометражный фильм.

Очень печально, что никто не говорит о женщинах в заключении. Все говорят о мужчинах. И никто не говорит о том, что бывает с людьми, когда они оказываются на свободе. Этим людям очень сложно вернуться к нормальной жизни. Меня потрясло одно документальное шоу на ТВ на эту тему, и моя подруга сказала, что было бы хорошо, если бы я сделала фильм. У меня есть друзья, которые работают в тюремной системе, они мне много рассказывают об этом. Я также очень хочу посетить женские тюрьмы и поговорить с женщинами, надеюсь, мне это удастся.

Надо сказать, что американская система тюрем сейчас совершенно вышла из-под контроля. Очень много невинных людей попадает за решетку, а виновным удается ее избежать. Тюрьмы переполнены, представьте только сотню преступников в одном помещении! У людей нет шансов на исправление в таких условиях. Там к тому же процветает расизм. Все действительно вышло из-под контроля. Я, конечно, не буду снимать фильм обо всем, что я думаю об этой системе, но я хочу показать одну отдельную историю.

- Как вы оцениваете моду на возвращение к истокам – черно-белому немому кино? Тут можно вспомнить и «Артиста», и новый фильм «Белоснежка», который демонстрируется на «Киновесне»…

- Я не знаю, мода ли это… Мне очень понравился фильм «Артист». Я даже встретилась с режиссером Хазанавичюсом… Меня очень вдохновило, что он литовец, помню, я представилась ему, сказала, кто мой отец, поделилась своими мыслями о фильме. Но он не знал, кто такой мой отец. И тогда я подумала: надо же, литовец, а не знает, кто такой Йонас Мекас. Но потом я выяснила, что сам он из Бельгии, и у него просто литовское имя.

Что касается немого кино, то я не знаю, как много таких фильмов можно снять, но Хазанавичюсу удалось создать нечто действительно особенное.

- Уна, а если бы вы решили снимать фильм о вашем нью-йоркском детстве – каким бы он был? Были бы в нем все те знаменитости - Энди Уорхол, Джон Леннон, которые посещали ваш дом, или это было бы что-то совершенно иное?

- Я не думаю, что в этот фильм попали бы знаменитости. Многим нравится зацикливаться на знаменитостях, это потому что знаменитостей легче «продать».

Мы же, например, постоянно ходили в парк, возможно, на улице мы встречали кого-то из знаменитых, но они для нас были всего лишь людьми. Это было бы такое же детство, как и у других. Большинство других детей ходят в парки со своими родителями. Или за мороженным или в кинотеатр. Для меня это было обыкновенное дело. И я даже не знаю, смогла бы я снять фильм о детстве.

Конечно, я признаю, что оно было особенным. Конечно, не каждый рождается в семье художников. И не каждому открывается культура Нью-Йорка. Для меня поход в музей был чем-то естественным, как для кого-то поход в библиотеку.

Недавно я прочитала статью о том, какие люди посещали наш дом. Но на самом деле я этого никогда не говорила. Кто-то обнаружил, что Джон Леннон был в моем доме. Возможно. Но я не знаю, возможно, я в это время спала.

- А как насчет Сальвадора Дали?

- Тоже возможно, но я не помню! (смеется) Я помню несколько людей, но это просто наваждение...

Я воспитывалась в очень богатой, не в смысле денег, а в плане культуры атмосфере, в такой любви (на глазах Уны выступают слезы). Я чувствую себя такой счастливой, я получила столько любви от своих родителей. Когда мне было четыре года, я стала играть на скрипке и намного позже я стала преподавать игру на скрипке по методу Сузуки. И дело тут не только в игре на скрипке, а в том, как надо воспитывать детей не криком или ремнем, а путем любви и самоотдачи. И именно так я собираюсь воспитывать своих собственных детей, когда они у меня появятся, - только любовью. Намного проще воспитать ребенка любовью, ведь ненависть и крик требуют не меньших усилий.

- Чем ваши родители занимаются сейчас? Как часто ваш отец звонит, наведывается к вам в Лос-Анджелес?

- Родители уже звонили мне в Литву, но, к сожалению, меня на проводе не было. Отец не очень любит навещать меня в Лос-Анджелесе, ему больше нравится ездить за пределы США. И потом из Нью-Йорка в Лос-Анджелес - это очень серьезное путешествие, это все равно, что долететь из Нью-Йорка до Европы!

Родители давно разведены. Отец до сих пор работает, кстати, мой брат работает вместе с ним. Недавно у отца была большая ретроспектива в Лондоне, потом с этой же программой он был в Мексике, а на следующей неделе он будет в Вене. У него очень много проектов, видео-инсталляций, и свою новую работу он показал в Лондоне. Называется она… ой, сейчас не вспомню название (смеется).

А мама живет в Вермонте, там климат похожий, как и в Литве. Она травница. Часто помогает мне советами, хотя я уже и так много об этом знаю.

- Вы ведь вегетарианка, но, насколько я знаю, в Литве мясо едите?

- Да, я ем мясо, когда посещаю родственников в Биржай. Потому что это неуважительно не есть, когда тебя угощают, и если в доме нет ничего другого. Иногда я также ем яйца и рыбу, но не так часто.

- Насколько комфортно вы чувствуете себя в Литве?

- Мне здесь нравится, день сегодня красивый, солнце светит, несмотря на то, что холодно. Мне очень нравится чувствовать город, чувствовать сердце Вильнюса. Мой отец даже никогда, кажется, не был в Вильнюсе. Когда он был маленьким, он жил в Биржай.

Поэтому интересно то, что я чувствую себя как дома именно здесь, может, это потому, что я городской человек. Большинство моих родственников живет в Биржай. Но мне здесь нравится больше, мои друзья здесь, а в прошлом году я снималась в фильме «Игрок» литовского режиссера Игнаса Йонинаса. И этот город стал домом. Да, тут мой дом.

- А что это за история с литовским гражданством? Правда ли, что от вас требуют доказательства того, что ваш отец действительно родился в Литве?

- Да, мы с братом обратились за литовским гражданством, но все делается не так быстро, как хотелось бы. Конечно, я не надеюсь получить его в этот свой приезд, но надеюсь когда-нибудь получить ответ. Но тут очень много бумажной волокиты, мы должны доказать, что наш отец родился здесь. Вот такая история.

- Вы говорите по-литовски?

- Немного. Моя цель – улучшить знания литовского языка. Но это не так просто, потому что в Лос-Анджелесе литовцы живут, но не так много, и мне не с кем практиковаться. А здесь все говорят по-английски, так что мне не приходиться утруждаться. В семье мы всегда говорили по-английски – мама моя американка, а отец к моменту моего рождения прожил в США более 20 лет. Тогда это не казалось важным. Я не жалею о том, что я не выучила литовский в детстве, но лучше бы я его выучила (смеется). В любом случаю, я над ним работаю.

Оставьте свой комментарий
либо комментировать анонимно
Публикуя, вы соглашаетесь с условиями
Читать комментарии Читать комментарии
 
Рассылка новостей